Представьте, что мы с вами старые друзья и не виделись некоторое время. Вы радостно улыбаетесь мне при встрече, похлопываете по плечу, справляетесь о моих делах и самочувствии. Когда формальности закончены, вы решите поинтересоваться, что же нового у меня произошло с того самого времени, как мы не виделись. Возможно, вы спросите это лишь из вежливости, и тогда я вам отвечу: «Да ничего, всё по-старому». Вы скажете: «До встречи», и мы опять пойдём каждый своей дорогой. Но если в ваших глазах будет искренний блеск, то я не отмахнусь от вас вежливыми фразами, а расскажу подробнее о самом важном событии моей жизни. Возможно, вас увлечёт моя история, и вы захотите дослушать её где-нибудь в уютном, тихом кафе?
Отвлекись от своих забот, дорогой читатель. Я хочу рассказать тебе, как моему самому верному другу, понимающему и сопереживающему, о днях, проведённых с Анной-Марией.
Каждый день с ней я жил, как последний.
Удивительно, но моя грубость и нелюдимость исчезла куда-то с приходом этого маленького ребёнка. Нам было хорошо вместе: мы смеялись, играли, бегали по траве наперегонки. Она заразила меня задорностью. Но и была в ней какая-то несвойственная детям серьёзность. Иногда она могла часами сидеть с напряжённым, задумчивым выражением лица, где-нибудь у реки. Отражение её серьёзных голубых глаз сливалось с быстротечной рекой. Только задорные искорки, словно солнечные блики, позволяли мне высвободиться из этого речного омута.
В принципе, её глаза не являлись эталоном красоты (что пестрит в рекламе детской косметики), или предметом для умиления взрослых, но для меня они были как утренний луч солнца, пробуждающий всё живое. Ах, эти искры… И эта мглистая серьёзность, периодически затягивающая её глаза. Я понимал, в чём причина. В свои девять лет Аня уже пережила потерю, которая так рано толкнула эту малышку во взрослый, неизведанный, полный опасности мир. Она всё понимала… В такие моменты я пытался отвлечь её играми. Она забывалась и бежала со мной играть, но это помогало лишь на некоторое время.
Первое время Анна-Мария боялась спать в одиночестве в комнате, которую я для неё отвёл. Я раньше жил там, когда был маленьким, но после смерти бабушки переселился в её комнату. Для Анны-Марии была поставлена новая детская кровать, были поклеены обои с героями мультфильмов. Я только начал обустраивать эту комнату, закупая всё необходимое для ремонта. Вместе с тем, я старался покупать Анечке игрушки, детские книжки, милые девчачьи заколки – в общем, всё то, что радует маленького ребёнка. Она опускала глаза вниз, бормоча: «Спасибо», после чего стремительно убегала в свою комнату. Этих безделушек я больше не видел, но не сомневался, что Ане они нравились. Она прятала их и стеснялась носить при мне. Она стеснялась моей заботы! В детском доме Аня забыла, что такое нежность и как на неё реагировать. Я чувствовал барьер между нами. Она относилась ко мне, как к «дяденьке», которому нужно быть благодарной за его милосердие. Чёртова благодарность, ей не место в этой ситуации! Самой высшей наградой от неё была бы любовь. Я чувствовал, что в глубине её души таится любовь ко мне. И я любил её. Неизмеримо сильно, до сумасшествия. Я мечтал прижать её хрупкое тельце к себе. Одиночество волком выло во мне, мы были нужны друг другу.
Однажды настал тот день, когда мы стали друг к другу ближе.
На часах был час ночи, я лежал в своей кровати и практически ни о чём не думал. Мой взгляд, не сфокусированный ни на чём, бесцельно блуждал по тёмной комнате. Неожиданно он набрёл на тень, я вздрогнул. Это была Анна-Мария. Она стояла в дверном проёме, держа за ухо плюшевого мишку. Её волосы были взбиты, как одуванчик.
– Я боюсь спать там одна, – она указала рукой в темноту. – Можно?
Я понял, что она хотела бы лечь со мной! Внутри меня сотней муравьиных лапок пробежало волнение.
– Конечно, – я чувствовал, что мой голос дрожит, и постарался придать ему уверенность.
Она прошла тихо, как кошка, залезла на кровать, на коленках доползла до подушки и робко легла. Ни одна пружина внутри матраса не вздрогнула от её движений.
Мы лежали на обжигающе близком расстоянии друг от друга. Я чувствовал её дыхание.
– У меня в комнате, под кроватью, кто-то есть, – нарушила тишину Анна-Мария.
– Это просто сквозняк. Ветерок играет твоими вещами на полу. Утром проверим, и ты убедишься, что там никого нет. А сейчас спи.
Стало тихо. Я закрыл глаза, но не впадал в глубокие размышления. Анна-Мария больше ничего не говорила.
Чудовищная близость к родному маленькому существу будила во мне волнение. Холодный пот моих пальцев впитывала хлопковая простынь. Я визуализировал по-детски бархатистую кожу Анны-Марии. Я хотел обнять её… Моя рука начала двигаться по направлению к ней, оставляя солоноватый след. Как коснуться человека, которого ты любишь больше всего на свете и не сгореть? Я стеснялся дотронуться до этого маленького ангела, но в то же время мечтал об этом.
