Предчувствуя недоброе, я поспешил. У дверей я замедлил шаг, прислушиваясь к звукам. В кабинете было тихо. Я осторожно постучал и приоткрыл дверь. В помещении сидела классная руководительница Анны-Марии. Она что-то писала, но, завидев меня, встала из-за стола и с улыбкой на лице поздоровалась со мной. Я поздоровался в ответ, но с лёгким подозрением.
– Вы уже знаете, что произошло? – спросила классная руководительница.
– Нет… – растерянно произнёс я. – Анна-Мария мне ничего не говорила.
– Вы присаживайтесь, присаживайтесь, – щебетала учительница с улыбкой на лице.
Мне была неприятна её улыбка. Я понимал, что это формальность, но всё же мне было не по себе.
Она поставила стул напротив моего, ещё больше накалив обстановку. Я чувствовал себя нашкодившим учеником.
– В общем, случилось вот что. Недавно к нам в школу приходил отец одного милого мальчика, Аниного одноклассника. Очень уважаемый человек, постоянно финансово помогает нашей школе. Да и сын у него послушный, никто на него не жалуется. Андрюша сидел на второй парте, как раз за спиной вашей девочки. Не знаю, что уж они там не поделили, но ваша Аня ударила Андрея. Мы бы разобрались с этой проблемой самостоятельно, но у мальчика соскочил здоровый синяк. Игорь Михайлович, отец Андрюши, приходил разбираться по поводу этой ситуации.
– Аня… Моя Аня… Ударила мальчика? – растерянно произнёс я.
– Да, именно ваша Аня, – подчеркнула учительница. – Андрюша приходил ко мне и плакал, жалуясь на вашу девочку.
Я не мог в это поверить, что-то здесь было не так. На улыбку учительницы стало невозможно смотреть. От неё за версту отдавало фальшью, дешёвой подделкой. Обвинения в сторону Анны-Марии были чересчур резкими. Похоже, никто и не сомневался в её виновности.
– Что вы молчите? – спросила учительница. – Вы же понимаете, нужно как-то замять эту ситуацию… Я даже не знаю… Извиниться.
Вот тут во мне что-то вскипело. Почему меня приглашают, нет, нагло вызывают сюда вечером и, не давая мне почти никаких сведений, пытаются убедить меня в том, что яко бы моя маленькая девочка избила одноклассника?!
– Может быть, нам стоит встретиться здесь не вдвоём? А пригласить ещё отца Андрея и наших детей? Разобраться в ситуации, – спросил я с напором.
– Это бессмысленная трата времени. У меня на носу два школьных праздника, планёрка, да три стопки тетрадей с домашними работами. В принципе, ситуация уже решена… – тараторила учительница, не давая мне вставить слово.
Во мне вскипел гнев от вида этой псевдоприветливой улыбки, которой здесь пытались прикрыть явную ложь!
– Пос-той-те! – чётко произнёс я.
Классная руководительница растерянно замолкла.
– Мне кажется, вы пытаетесь свалить вину на мою дочь!
– Вы удочерили вашу девочку, вы можете не знать всех сторон её характера, а вдруг она окажется…
– Я повторяю: на мою дочь!
Несколько секунд стояла гробовая тишина.
– Я поговорю с Анной-Марией и узнаю её версию происходящего. Я позвоню вам, до свидания, – я произнёс это более спокойным голосом.
Немедля больше ни секунды, я встал со стула. Бросив последний взгляд на Ирину Юрьевну, я заметил, что выражение её лица изменилось. Губы были плотно сжаты, брови сошлись на переносице, ноздри то расширялись, то сужались.
Она процедила сухое: «До встречи», и даже не встала со стула, чтобы проводить меня. По крайней мере, на её лице теперь читались искренние эмоции.
Я пришёл домой поздно вечером. Разуваясь в прихожей, я слышал, что в комнате работает телевизор.
Не раздеваясь, я зашёл в комнату и остановился в дверном проёме.
– Привет, почему ты так долго? – спросила Анна-Мария.
Она сидела на диване, подобрав под себя ноги и смотрела какие-то развлекательные передачи.
– Я ходил в школу, мне сегодня звонила Ирина Юрьевна, – ответил я.
Аня взяла с дивана пульт и начала переключать каналы. Она щёлкала их один за другим, не останавливаясь.
– Зачем ты так быстро переключаешь? Ты же ничего не успеваешь увидеть.
– Я ищу мультики.
Мы замолчали. Я сел рядом с ней на диван и забрал пульт.
– Ань, что у тебя там произошло? – тихо спросил я, глядя ей в глаза.
И вот тут она расплакалась, приведя меня в абсолютное смятение. Она, захлёбываясь, пыталась мне что-то рассказать. Только тогда я понял, как же тяжело ей было все эти дни. Она носила эти проблемы в себе, и теперь её маленькое детское сердце не выдержало.
– Анечка, солнышко моё, не плачь, – шептал я, чувствуя, что слёзы тоже наворачиваются на мои глаза.
Мы просидели так минут пятнадцать, успокаиваясь. Позднее, сидя у меня на коленях, Аня рассказала мне всю историю. Я верил ей. Кто-нибудь сейчас воскликнет, что во мне всего лишь взыграли родственные чувства, но это было не так. Анна-Мария не умела врать. Она не смогла бы сочинить удивительную историю, чтобы оправдаться. Она могла недоговаривать, но не врать.
Аня и вправду ударила Андрея. На мой вопрос: «Почему?», она ответила, что он травил её в течении долгого времени, называя то сироткой, то брошенкой, то беднотой, и прочими отвратительными словами, сводящимися лишь к одному значению.
– Мерзкая лицемерка! – разозлился я на классную руководительницу.
