— Что не так с книгой? — Лидия отвела мою руку. — Отвечайте, я же все равно узнаю.
— Она запрещена. И не надейтесь до нее добраться, я конфискую ее у профессора. Прямо сейчас отправлюсь.
— Стойте, — теперь уже Лидия перегородила мне путь. — У вас еще будут задания. Навестите мою клиентку, госпожу Грано, успокойте, что кремации не будет. Вы же открыли дознание по факту смерти профессора? Узнайте у нее, боялся ли ее брат собак. И мне нужны результаты вскрытия. Сегодня вечером чтоб отчитались.
— У меня есть дела поважнее, чем разбираться с…
— Господин инквизитор, вы кажется забыли про уговор. Напомнить?
— Идите к демону! Я собираюсь предъявить обвинения воягу Наварро и потребовать его ареста, а не бегать по вашим клиенткам!
— Вы сдурели? Как вы собираетесь арестовывать вояга? Со своими жалкими монахами? Уж простите, но это вам не с задрипанными головорезами воевать. У вояга войско, он вас даже близко к своему замку не подпустит. Не дурите, у меня нет времени и сил прикрывать вашу задницу!
Она вцепилась в воротник и попыталась меня встряхнуть, даже не замечая, насколько смешно это выглядит. Я тяжело вздохнул и спокойно пояснил, даже не делая попытки освободиться.
— Кроме боевого ордена тимофеевцев, есть и другие силы, госпожа Хризштайн. Если вояг сам не сдастся, я буду вынужден задействовать папскую гвардию.
— Вы… что вы сделаете? Да кто вам позволит? Простому инквизитору из захудалого городишка!
— Мне может быть и не позволят, а вот отцу Валуа и ордену Пяти это под силу. Отец Валуа на моей стороне.
— И когда же вы успели с ним спеться, интересно знать?
— Папская гвардия — крайняя мера, — я отвел глаза, прогоняя страшные воспоминания. — Кроме того, даже дюжине гвардейцев вполне под силам справиться с войском вояга.
— Неужели?
Я склонился к Лидии еще ближе и заглянул в ее холодные серые глаза:
— А как вы думаете, почему все военные академические разработки тщательно прячутся в церковных архивах? Иногда гений инженерного разума изобретает поистине страшные игрушки, против которых бессилен клинок… Выздоравливайте, госпожа Хризштайн.
— Стоять. Вы собираетесь выполнять условия договора, господин инквизитор? Или я умываю руки.
Я замер на полпути — демон, как же она умеет достать!
— Что вы еще от меня хотите? — я резко развернулся. — Хорошо, я найду время зайти к вашей клиентке. Все?
— Нет, — Лидия насмешливо смотрела на меня. — А поцеловать на прощание?
— Прекратите паясничать.
— Поцелуйте меня, господин инквизитор. А то я… могу начать приставать к вашей подружке…
Я прикрыл глаза, но вместо молитвы на ум приходили лишь одни проклятия.
— Не смейте донимать Софи. Иначе я собственноручно вышвырну вас отсюда.
— Вы отказываетесь подчиниться?
— Нет… Не отказываюсь.
Я довольно резко притянул Лидию к себе, заглянул в ее довольные глаза, отвел с лица выбившуюся золотую прядь, а потом поцеловал. В лоб.
— Благослови вас Единый.
Развернулся и ушел, не обращая внимания на возмущенный окрик у себя за спиной. Легкий цветочный аромат ее волос преследовал меня до самого дома профессора Камилли.
— Голубчик, я так рад, что вы решили навестить меня! — профессор торопливо отложил свои записи в сафьяновой обложке и кивнул на них. — Готовлюсь к лекции, как видите.
— Профессор Камилли, я ненадолго. Я сейчас веду дознание по факту смерти профессора Грано, а также…
— Постойте! — перебил меня профессор. — Разве это не самоубийство?
— Увы, нет. Это убийство. Результаты вскрытия показали травмы, нанесенные прижизненно, возможно, собакой, что вкупе с имеющимися данными позволяет предположить злой колдовской умысел, — я сделал многозначительную паузу.
— Как это ужасно…
— Мне стало известно, что вы забрали из кабинета убитого книгу.
Профессор смутился.
— Да, я хотел убрать ее от посторонних взглядов, ведь…
— Она запрещена. Я должен изъять ее.
— Конечно, понимаю, — вздохнул он и вытащил книгу из ящика стола. — Держите.
Я мельком пролистал ее и уточнил:
— Я надеюсь, вы ее не читали?
— Голубчик, — усмехнулся профессор. — Я же был епископом и имел доступ к запрещенным изданиям. Конечно, читал. Ранее.
— Могу я узнать, из-за чего вы покинули сан?
— Мне бы не хотелось об этом говорить, — опять смутился профессор.
Я вспомнил дурацкие наставления Лидии.
— Видите ли, госпожа Хризштайн довольно навязчива… И она почему-то вбила себе в голову, что вы оставили Святой Престол из-за женщины. Теперь это служит для нее источником надежды, что однажды я могу обратить на нее внимание и тоже покинуть сан…
— О, не вздумайте! Ни одна женщина этого не стоит! — заволновался мой собеседник, убирая свой дневник в стол. — Госпожа Хризштайн — экзальтированная молодая особа, но неужели она вас донимает из-за меня? Мне так неловко… Вы не должны… От женщин все наши несчастья, так что крепитесь и не поддавайтесь соблазну…
— Так успокойте меня, профессор, и скажите, что ваш уход из сана никак не связан с порочной страстью к женщине.
Мне совсем не нравилось то, что профессор уходит от прямого ответа.
