— Прадед просто… просто сказал перед смертью, что проклинает сына и его потомков… Без таких подробностей, — Софи поежилась, когда Лидия взяла ее ладони в свои.
— Вот как… Когда вам в первый раз стало плохо?
— Руки стали слабеть, камень при огранке испортила. Что вы делаете? У вас руки холодные.
Лидия проигнорировала ее вопрос, отведя волосы Софи, осматривая и ощупывая ее шею.
Господи! Она ведь ведет себя так, словно перед ней мертвое тело в леднике!
— Потерпите. Что дальше? Какие еще симптомы?
— Руки стали плохо слушаться, потом ноги. Ходить стало тяжело без помощи… Ой!
Лидия вытащила шпильку и воткнула Софи в руку выше локтя. Тонкая струйка крови на темной ткани платья была почти незаметна.
— Не надо, госпожа Хризштайн, — устало попросила Софи. — Лекари говорят, что чувствительность конечностей не нарушена. Я чувствую боль, но не чувствую… почти не чувствую рук… их движения…
— Вот как… — Лидия склонилась перед лицом девушки, заглянула в глаза, провела пальцами по губам, потом запустила руки в волосы Софи. Странно, но ее движения были плавными, почти нежными, словно она ласкала ее, и я смущенно отвел глаза.
— Волосы не выпадают?
— Нет.
— Аппетита нет? Понос, рвота? Одышка?
— У меня были недавно колики, но я не думаю, что… Удушье ночью иногда бывает, я…
— Вам придется раздеться.
— Что?
— Госпожа Хризштайн, — вступился я. — Вы не лекарь, чтобы…
— Я лучше лекаря, — оборвала меня Лидия. — Госпожа Бурже, раздевайтесь. Господин Тиффано выйдет, правда?
Я заколебался, но решил не спорить с ней.
— Софи, я буду за дверью. Дверь оставлю открытой. Если что… В общем, я рядом, позовешь.
За дверью ожидаемо обнаружилась Эжени, которая явно сторожила свою воспитанницу.
— Идите, Эжени, я присмотрю за Софи, — отослал я экономку.
— Вы сильно похудели за последнее время?
— Да, но я никогда и не отличалась пышными формами…
Молчание, шелест одежды, тихое ругательство Лидии.
— Демон! Встаньте.
— Я не смогу сама…
— Я помогу. Руку.
— Вы… вы уверены, что надо это делать?..
— Уверена. Когда последний раз у вас была женская кровь?
Мне захотелось малодушно сбежать, но я заставил себя остаться.
— Я не понимаю… Какое это имеет отношение?
— Просто отвечайте. Можете одеться, кстати.
— Две недели, да, две недели назад.
— Вы были беременны, госпожа Бурже?
— Вас это не касается!
— Касается. Были? Выкидыш?
Софи всхлипнула, и у меня сжалось сердце.
— Да.
— Когда случился и отчего?
— Год назад.
— Отчего? — настойчиво переспросила Лидия, потом подошла к двери и плотно закрыла ее. Я был даже рад, что не услышал ответа.
— Можете заходить, господин инквизитор, — Лидия распахнула дверь через несколько томительных минут.
— Что с ней?
Софи выглядела совсем измученной и подавленной.
— Она умирает, — равнодушно сказала Лидия.
— Но… Ведь проклятие… Его можно как-то снять? Должен же быть способ! — я отказывался верить в услышанное.
Лидия неудачно наступила на больную ногу и поморщилась, склоняясь над Софи и опять заглядывая ей в лицо. Она долго разглядывала девушку, потом спросила:
— Госпожа Бурже, ради чего или кого вы живете?
— Я не понимаю вас…
— Чтобы выжить, надо очень сильно этого захотеть. Вот я и спрашиваю, вы хотите жить? Просто жить или жить ради чего-то?
Нацепленная Лидией новая маска, маска спасительницы, казалась настолько чуждой ей, что вызывала оторопь.
— Я… не хочу жить, — вдруг сказала Софи.
— Тогда я ничем не смогу вам помочь.
— Подождите! Софи! Как же так? Ты же любишь Эмиля, ты любишь свое дело, ты должна жить. Нельзя отказываться от жизни, это величайший божий дар, им нельзя пренебрегать!
— Кысей… Я… не представляю свою жизнь без… без камней, без того, чтобы заниматься любимым делом. А Эмиль… Я люблю его, но именно поэтому… Быть ему обузой я не хочу! Для меня это невыносимо…
Лидия вдруг совершенно неуместно расхохоталась.
— А вы мне нравитесь, госпожа Бурже. Значит, камни у вас на первом месте, а муж на втором. А ради возможности опять творить вы готовы бороться?
Софи взглянула на Лидию с отчаянной надеждой.
— А это возможно? Вы сможете меня излечить?
— Я — нет. Только вы сами способны на это. Хотя… Тень! — заорала вдруг Лидия. — Иди сюда.
К обеду пожаловала профессор Гиршем, которая оказалась сухопарой рыжеволосой дамой с неприятным брезгливым выражением лица.
— Госпожа Бурже больше не нуждается в ваших услугах, — нагло заявила ей Лидия. — Но я, пожалуй, вашими услугами воспользуюсь. Господин инквизитор утверждает, что у меня вывих. Вправите?
— Таки могу вправить, — голос у профессора оказался неожиданно певучим и мягким. — Но хотела бы увидеть свою пациентку.
— Она пока занята, — мило улыбнулась ей Лидия, усаживаясь на кресло и беззастенчиво приподнимая подол платья. — Нога сильно беспокоит.
— Где же вы так ухитрились, голубушка? — лекарь присела рядом на корточки, ощупывая кость стопы. — Еще и укусы. Хотя нагноения нет, но надо быть осторожней. А стопа… Таки да, вывих. Надо вправлять.
— Таки за чем же дело стало? — передразнила ее Лидия.
— Надо бы вам обезболивающего дать, а у меня с собой нет.
— Обойдусь.
— Не то, чтобы я сомневалась, но…
— У меня высокий болевой порог, не волнуйтесь.
