О вспомни обо мне в своем саду,где с красными щитами муравьи,где щедро распустили лепестки,как лилии, большие воробьи.О вспомни обо мне в своей стране,где птицы улетели в теплый мир,и где со шпиля ангел золотойвсе улетал на юг и не сумел.О вспомни обо мне в своем саду,где колокольные звонят плоды,как погребальные, а паукиплетут меридианы паутин.О вспомни обо мне в своих слезах,где ночи белые, как кандалы,и где дворцы в мундирах голубыхтебя ежевечерне стерегут.<p>Музыкант</p>Как свечи белые, мигала тишина.Из крана капала и капала луна,такая маленькая, капала теперь,из крана капала и таяла в трубе.Как свечи белые, маячили в ночитак называемые лунные лучи,а та луна, а та небесная былав кружочках цифр, как телефонный циферблат.Совсем иные, иноземные миры,висели звезды, как бильярдные шары.В бубновых окнах лица женщин и мужчинчуть-чуть прозрачнее, чем пламя у свечи.Я был в неясном состоянье перед сном.Я был один, и был один старик со мной.Но был он в зеркале, таинственный старик,в шампанских бакенбардах современный лик.Он делал пальцами, как делает немой.Как свечи белые, мигали у негонемые пальцы. Этот мученик зеркална фортепьяно что-то странное играл.Мою чайковскую луну и облака,как Дебюсси, он в си-бемоли облекал,то патетические солнца и латыньон мне, слепцу, мой музыкальный поводырь.Еще старик играл такое попурри:— Все это было — твой парнас и твой париж,но ты не жил и не желал, увы и ах!существованье музыканта — в зеркалах,лишь в зеркалах твои сожженные мосты,молитвы мутные, минутные мечты,я — тварь земная, но нисколько не творю,я лишь доигрываю музыку твою,мы — Муки творчества, нас ждет великий суд,у нас, у Муков, уши длинные растут,но наши уши постепенно отцвели,спасает души повседневный оптимизм,я презираю мой мучительный талант…А по мостам ходили белые тела.Как свечи белые, маячили в ночитела, одетые у женщин и мужчин.Играл орган в необитаемых церквах.Его озвучивали Гендель или Бах.Фонарик в небе трепетал, как пульс виска.И в небе с ним — необъяснимая тоска.О музыкант, какую ни бери бемоль,минорный край твой есть, как мания, немой.О музыкант, ты музыкант в своем числе!О поводырь, как и ведомые, ты слеп.Взойдет ли солнце, очи выела роса.Как водяные знаки, бедные глаза.О музыкант, меня ты не уговорил.Ты улыбнулся и на улицу уплыл.Так ты уплыл. Но я нисколько не скорблю:большое плаванье большому кораблю.<p>ОДИННАДЦАТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ</p><p>1966</p><p>«Мы плыли уже семь дней…»</p>
