Мы плыли уже семь дней,семь дней мы плыли.И не было ни силуэта,ни слова в тумане,и не было ни небес, ни беспокойства,ни «здравствуй» и ни «прощай»ни в прошлом, ни завтра.Плыви, наш корабль, плыви,плывем, товарищ,такая тоска — туман,страна немая,вся наша судьба — туман,как мрамор, белый,где не было ничего,что не бывало.Уже не слышит ухо эхапотусторонних песен птиц,и вороны и воробьии улетели и уснули,уже большие звезды небаиллюминировали ели,как новогодние игрушки,они висели на ветвях,а маленькие звезды леса,а светлячки за светлячкамимигали, как огни огромныхи вымышленных государств,где в темноте, как циферблаты,фосфоресцировали очиобыкновенной птицы филин,где гусеницы, как легенды,распространялись по деревьям,где на фундаментах стояликапитолийские деревья,как статуи из серебра,где бабочки на белых крыльяхиграли, как на белых арфах,где в молодых созвездьях ягодежеминутно развивалисьмолекулы живых существ,где белокаменные храмыгрибов стояли с куполамииз драгоценного металла,где так мультипликационношли на вечернюю молитвумалюсенькие муравьи,где над молитвой муравьинойсмеялся спичечный кузнечик,но голос у него был мал,увы, совсем не музыкален.<p>«Бессолнечные полутени…»</p>Бессолнечные полутени.В последний раз последний листне улетает в понедельник.Вечерний воздух студенист.Мы незнакомы. Я не знаюты творчество какой травы,какие письменные знакии путешествия твоикакие нам сулили суммы?Все взвесили весовщики.В лесу безвременье и сумрак,а мы с тобой — временщики.И пусть. И знаем все: впустуюучить старательный статут,что существа лишь существуюти что растения растут,что бедный бред — стихотворенья,что месяц — маска сентября,что — деревянные деревьяне статуи из серебра,что, сколько сам ни балансируйв бастилиях своих сомнений,лес бессловесен и бессилени совершенно современен.И ты, и ты, моя Латона,протягиваешь в холодапятиконечные ладони,и им, как листьям, улетать…<p>«Разлука звериного лая со страхом совиным…»</p>Разлука звериного лая со страхом совиным,разлука рассвета со звездами в красной воде,ты, память моя, —ты разлукацепей с целым царством — рабовладением сна.Когда опустеют все тюрьмы последнего сердца,тогда ты поймешь:мир прекрасен одними скорбями скорбей,не узник тоскует в тюрьме —это тюрьмы тоскуют в разлуке,и смерть это вовсе не смерть,а разлука со смертью своей.Спасибо.За все фонари, за дожди нефтяные, ночные…<p>«Ты уходишь…»</p>
