В конце концов признанья — тоже поза.Придет Овидий, и в «Метаморфозах»прославит имя тусклое мое.Я — лишь Дедал, достойный лишь Аида;я лишь родоначальник Дедалидов,ваятелей Афин и всех времен.В каком-то мире, эллинов ли, мифов,какой-то царь — и Минос, и не Минос,какой-то остров — Крит или не Крит.Овидий — что! — Румыния, романтик,я вовсе не ваятель, — математик.Я Миносу построил лабиринт.Все — после: критских лавров ароматы,Тезей и паутинка Ариадны,Тезея — Диониса маята,Плутарха историческая лирао быко-человеке Лабиринта,чудовище по кличке Минотавр.Все — после. Миф имеет ипостаси.Я не художник. Я — изобретатель.Лишь инструменты я изобретал:топор, бурав, и прочие, а кроме —пришел на скалы, где стоял Акропольи где — я знал! — стоял художник Тал.Там он стоял. В сторонке и отдельнов темнеющей от вечера одежде,ладони рук, приветствуя, сомкнул.Я поприветствовал и, обнимая,и, постоянно руки отнимая,отпрянул я! И со скалы столкнул.Сын брата моего и мой племянник,для девушек — химера и приманка,для юношей — хулитель и кумир,мечтатель-мальчик, с мышцами атлета,вождь вакханалий, с мыслями аскета,которого учил я и кормил,которого ни слава не манила,ни доблести. И не было мерилав его судьбе — сама собой судьба.Животное и труженик. Неверно:«раб творчества» или «избранник неба»,все проще — труд избранника-раба.Как я убил? Известно как. Извольте:на скалах водоросли и известка,он поскользнулся и упал, увы!Кто и когда вот так не оступался…Я счастлив был. Но как я ошибался!Я не его — я сам себя убил.Они меня ни в чем не обвиняли,и добросовестные изваяньямои — кирками! под ступени плит!Был суд. И казнь. Я клялся или плакал.Был справедлив статут Ареопага.Я струсил смерти. Я сбежал на Крит.И как волна Эгейская играла!Все после — Минос, крылья, смерть Икара…Не помню или помню кое-как.Но идолопоклонники Элладыпро Тала позабыли, а крылатостьмою провозгласили на века.Смешные! Дети-люди! Стоит записьв истории оставить всем на зависть,толпа в священном трепете — Талант! —И вот уже и коридоры Крита,и вот мои мифические крылья,«да не судим убийца — он крылат!»Орфеев арфы и свирелей ноты,орлы небес и комары болота,хохочет Хронос — судороги скул!Кому оставить жизнь — какой-то розеили фигуре Фидия из бронзы?Не дрогнув сердцем, говорю — цветку.Он, роза, жив. Отцвел и умирает.А Фидий — форма времени, он — мрамор,он — только имя, тлен — его талант.Ни искупленья нет ему, ни чувства,а то, что называется «искусство», —в конце концов, лишь мертвые тела.Кто архитектор, автор Пирамиды?Где гении чудес Семирамиды?О Вавилонской башни блеск и крах!Где библии бесчисленных отечеств,переселенье душ библиотекиАлександрийской? Все, простите, прах.Искусством правят пращуры и бесы.Художник — только искорка из бездны.Огни судьбы — агонии огни.Остановись над пропастью печали,не оглянись, тебя предупреждали!О прорицатель, о не оглянись.Не оглянись, художник. Эвридикаблеснет летучей мышью-невидимкой,и снова — тьма. Ни славы, ни суда.Ни имени. И все твои твореньяиспепелит опять столпотворенье.Творец — самоубийца навсегда.Все, что вдохнуло раз, — творенье Геи.Я — лишь Дедал. И никакой не гений.И никакого нимба надо мной.Я только древний раб труда и скорби,искусство — икс, не найденный искомый,и бьются насмерть гений и законы…И никому бессмертья не дано.
