Дождь идет по улицам, как лошадь,стукают вовсю его копытатут и там.Человечки во плащах и шляпахкутаются, а по лицам влага,как сто слез.Им совсем не больно, а — боятся, —как стучат копыта исполина!Так боялся варвар, если — Рим!Дождь мой дождь. У медных магазиновстарец захлебнулся. Трость, как ветвь,плавала. Стояли истуканы,головами в кепочках качая:— Вот ведь смерть! —Или залил детскую коляску,мама в ней выращивала кроху,а детеныш тотбился, как в аквариуме рыбка,хвостиком и перышком плескался, —жив еще!А какой-то без трусов, в тельняшкешел по лужам, как Христос по морю,песню пел!Двое, не таясь и не стесняясь,предавались поцелуям, еслиэто называют поцелуем, —ходуном ходили их задыу пивного в кружевах ларька.Трое ели кильку, улыбаясь,угрожали мне самоубийством,я сказал: согласен, а они,бросив кильку, бросились в атакуна меня, но я не защищался,дал по морде трижды и ушел.Шел я шел, а дождь стучал копытомпо моей башке, и я не вынес —поскакал.Дождь мой, лошадь, мы с тобой ускачемза три моря в тридевято царство,и в путибей копытом, не жалей живое,человечков во плащах и шляпах —труп на труп!Старец сдох, — на то он был и старец.Все-таки в живых еще детеныш!Тот, в тельняшке, — он войдет в трусы!Двое — любят. Их честны объятья.И у всех у них вообще-то — счастье!Умоляю: пожалей троих!Ведь они убить себя хотели,а потом меня, а я — по морде.Хорошо ли так? Нехорошо!Пожалей их. Отстрани от бедствий.Ты спаси их сон крылами капель.Пусть онизнают, что и порознь и все троепрожили при жизни жизнь недаром:кильку ели! — это ведь немалодля людей!<p>«Я вышел в ночь (лунатик без балкона!)…»</p>
