1Не возвратить мне молодость твою,как февралю погасшую траву,как вьюге моря — факелы наяд.Так сердце спит. Так я себя травлю.Ноябрь.Ноябрь и ночь! Бубенчики, толпацыганок сна, и лампочка тепла,луна с крылами — в кружеве морей!Но ни кровинки в прошлом у тебямоей.О, жизнь желаний — скрипками цыган,и блеск берез, и красны кони роз!..В окне дожди… и дрожь. Я пью стакан.Не возвратить мне воздуха берез.2Не возвратить мне возраста берез.— Чу! — у окна аукнул Берлиоз,а, может, Моцарт?.. Это ветр — картав…Так красный конь твой, лишь поводья брось, —кентавр!Поводья брось, и схватят за крылатвою луну. Отметят знаком злакурлык журавлика и клич дрозда.Теперь ноябрь расставил зеркаладождя.Теперь — лай льва, не соловья слова…А в прошлых нивах, в празднествах винатвое лицо кто сколько целовал?..Не ревность. Время ноября — война.3Не ревность. Ты сама собой — война.Мой меч — в морях, я — влага валуна,я испаряюсь, я уже не явь,лишь сердце дышит о пяти волнах, —не ямб.За спесь беспутства собственного — мсти,что к прошлому тебе не сжечь мосты,оттуда звук и зов — ноябрь, немей!Что дождь волос весенних мороситне мне.Я осень. Остановка вне тепла,вне времени, вне мести, вне молвы,я — ни кровинки в прошлом у тебя.Сверкай же, сердце! Или нет — молчи.4Сверкай же, сердце! Или же молчи.В окне молочном — лампа и мечтыо чем? О той черемухе вдвоем,сирени празднеств? А потом мечивозьмем?Но невеселье невское! О, тыеще не знаешь этот знак орды,как за любовь — болото, улюлюк…Один виновен всуе и одинлюблю.Но не тебя. Неправда — не себя.Я лишь беру стрелу, как тетиву,лишь целит Муза в око серебрабессонницы, — так я тебя творю.5Не возродить, — и я тебя творю,кровь девственности — жертва топору,Пигмалион — творенье долюбить!Твой лоб клеймен, и моему тавруда быть!Залив звенит! На водопой — такси.Корабль в волнах запрятался, — так скифв засаде… Вот Кронштадт, как ферзь утрат.Моей машинки — пишущей тоски —удар! —и утро! Смолкли клавиши. Лицотвое — во всю страницу, или звуклица, мной сотворенного… С листвойдеревьев нет. Отдали всю листву.6Деревья отпустили всю листву.Лист в желтых жилках спит себе в лесу,лист в красных кляксах — в луже, сам не свой.Деревья без прикрас. Лицом к лицусо мной.Ни суеты у них, им нет суда.«Деревьями» вот эти существалишь мы зовем. И наш глагол весомлишь нам… А как они зовут себя? —«ВенцомТворенья?» Человек для них — лишь мысь,по древу растекашется в траву.И что для них, что с «мысь» рифмуем «мы»,и что тебе, как я тебя зову?7Как ты — меня?.. А я тебя зову,аук! — а отклик — дождиком в золу.Так штиль безлунья вопрошает шторм.Так вопрошает муравей зарю…И что?Что солнце — светоносец и свирель,что море — серебро или сирень,что небо — не божественно ничуть,что ты — лишь ты, а я зову «своей»ничью?О, мания метафор! В леденцахзлатых песок. Матрешечный нарядхвои. А в небе твоего лицане отыскать, — коварство и… ноябрь.8Но яжду вечера, и вечер — вот уже.Вишневый воздух в птицах виражей.Мир морю! На луне лицо нуля.Опять окно в дыханье витражей.Листокв своих бумажных лепестках белел,он в буквах был и на столе болел.Хозяин — я с бессмысленным лицомчитал чертеж. Хозяин был без дел.Листок любил хозяина. Часы,отчаянно тиктакая (о чем?),произносили буквы, как чтецы.Я лишь стенографировал отчет.9О чем?Что львице лай, а слава соловью,что я свечой меж скалами стою,что лик любви на буквы обречен?..Не возвратить мне молодость свою.Усталюбви я лишь бумаге даровал.Оброк любви лишь буквами давал.В твоей я не был, а в своей устал.Так вечер охладили дерева.Так сердце спит. Так я себя травлю.Так в бездне зла в святилища не верь.Мсти, жено, мне за молодость твою,за безвозвратность без меня! Но ведь10навет?..Но ты — не ревность. Потому терпетьи нам ноябрь. И нянчиться в теплес балтийской болью (или бьется нерв?).Мсти, жено, мне, что ты со мной теперь.Что здесьпод хор хвои сквозит стекла металл,влюбленных волн в потемках маета,и мы — не мы! Созвездия чудес!Шалит волна или шумит мечта?Мечта машинописи! Куполаромантики! Конь красный! С арфой бард!Но вот луна распустит два крыла,а на лице ее — бельмо баллад!11Былаты только текстом сновиденья. Явьживую ждать? И жду. И снова ятебя творю, — о святость, как бедлам,о ясность, как проклятье или яд!Однав беспутности своей без пут, как брызгбряцанье! Донжуановский карниз!Твое лицо кто сколько обнимал,чтоб обменять свободу на каприз?Я — обменял. Притворствуя и злясь,ты — жизнь желаний! Старшею судьбойты ставшая! Святыня или связь?Ты отомстила мне за все — собой!12Собор,по камушку разобранный! Орган,по трубочке растасканный! Орда,по косточке разъятая! Свободне светит. На лице моем аркан.И коньнесется в ночь, мерцает красный глаз.Теперь меня копытом втопчет в грязь.Так в жизни — жизнь и никаких икон,отравленная, как светильный газ!Что ж. Я готов. Я говорю: прощай,жизнь обезжизненная, так сказать.И здравствуй, жизнь желаний! Получайв избытке долю солнца и свинца.13Связатьцезурой сердце, обессмертить духстрофой, зарифмовать дыханье двух,метафорами молодость спасать?Но это — аллегория, мой друг!Ныряйвот в эту ночь, в мир молний и морей,в сон осени и дрожь души моей.Необратима ты! И наш ноябрьмучительней сонетов и мудрей.Да будет так. Писатель пишет стих.Читатель чтит писателя. А намв отместку ли за двуединство сихночь у окаменелого окна?14Онане очень-то черна… «Мы — чур не мы!» —не бойся! Мы как мы. И чародей,тот, сотворивший Небо-Океандля нас, — не даждь очнуться в черноте!Даждь намлуну с крылами, древо на камнях,забрала сна, клич красного коня,мечи мороза, зеркала дождя,вращающие волны, как меня!И — утро!.. Звезды утра — как закат.Деревьев дрожь. Я рифмой тороплюпоследний лист предснежный (листопад!).Я знаю, что не возвратить твою.15Я знаю — что! И, в прошлое тропуне трогая, возмездия теплуне требуя, а в будущем… (но райне тратится!). Так я тебя таю.Ноябрьнарвали лавров, и в цикуту опустил,«Цепь сердцу!» — сам себя оповестил.Но цепи все расцеплены. Но ядбездействует, — я осень освятил!Сверкай же, сердце! Принимай конецдобра, как дар. Зло в сердце замоля,да будем мы в труде, как ты, венецсонетов — и тверды, как ты, Земля!
