Счастье проснуться, комната в лунных звонках.Санкт-Петербург просыпается,над Ленинградом водоросли небес, там самолет (ластокрыл!)Голубь как птица на оцинкованной крыше с клювом на лапках,гипнотизирует.Все одеваются в лампах.Жестом жонглера отбрось одеяло.Как хорошо: Ева твоя в целомудренных травках волос.Хочешь, целуй ей лицо проспиртованными устами,хочешь — вышвырни вон и свисти, соловей одинокий.Сеть занавески чуть светится и сигарета сверкает.Утро и труд.Хуже проснуться, комната в капельках солнца.Как по утрам, осмотреться окрест — кто там справа?И обнаружить, что справа лежит Чингиз-хан.Без восклицательных знаков!Просто — проснулся, что-то мурлыкает сам по себе,шестнадцать косиц то ли завязывает в узелок, то ли распускает,желтый живот (неудивительно, желтая раса), ниже — фигура, которая украшает мужчин(отчаиваться не надо, ведь у тебя тоже — фигура).— Знаешь, кто я? — воскликнул он.Знал я.— Я знаю, — хотел я сказать, но зевнул.— А, ты молчишь, и уста в судорогах от страха!Не от страха, — зевал.— Думаешь, чудеса?Я думал о Еве.Вчера выступал.Были люстры Концертного зала.Множество лиц — фруктовых в малиновых креслах, ушки для слушанья.Аплодисменты.(Рифмы я произносил о любви и о боли.)Вот и записка из зала:«НЕ ПОДУМАЙТЕ ЧЕГО ПЛОХОГО. ЖДУ ВАС У ЗЕРКАЛА,ЕВА».Этот чудесник, — фигура болтается, как поплавок.— На, завернись, — я бросил халат. — Только не хохочи, —предупредил я.— Я с предрассудками и не люблю, когда по утрам всякаясволочь хохочет.— Хочешь кумыса?— Пусть пива…Но на полу уже появились кувшины кумыса.Пена прелестной расцветки, как мыльные пузыри.— Выпьем с утра! — воскликнул он на одеяле, в халате.Что оставалось? Я опустился в кресло, с кувшином, в трусах.— Ну, как жизнь? — вопросил я с ненавистью, — какздоровье?— Гол, как монгол, — распахнулся. — Как в энциклопедиижелт. И у тебя, — он оживился, — морда не без желтизны.Глазки припухли.— Утром желтеет с похмелья русская раса. Пухнет чуть-чуть.— Если ваше похмелье будет длиться века, вы пожелтеете сплошь. Знай, что рожденный с кувшином кумыса не пьет по утрам из обкусанной кружки пиво.Ужас!Узрел я у зеркала двадцать дев.Девы двуноги, кудри у них — как фонтаны!Все с записными книжками (ах, автограф!). Все красномясы. Водежде. Было, все было: проснешься в испарине, шаришь, дрожащий, шнурки-башмаки, ужас — в ушах, молнией — к лифту, весь исцарапан, весь лихорадка, будто сражался всю ночь со скалой!(Знаем, все знаем,но даже в душея не сторонник сексуальных революций.)Ева стояла одна… с яблоком. Обнажена.Но не об этом. Пред взором моим стояло и по три и… тожеобнажены.Перевидал я достаточно этих… ню.Если же начистоту: все сейчас ходят так в СССР.Но — с яблоком…Ева!Волосы — розы, склянки-коленки, радость ресниц,твой треугольник страсти — занятный, весь в травинках.И — с яблоком!Грешным своим языком я сказал:— Сей плод — девиз грехопаденья. Вы девственница?В кои-то веки тебя ожидают у зеркала, жарко жалея, или коленку подсовывают, чтобы трогал,вот и хватаешь, влюбленный, эту Еву с косицей (грудь —виноградна!)а поутру получается:справа лежит Чингиз-хан.Бок о бок, тоже с косицами, но… в том-то и дело.Что тебе здесь, мой монгол?Мне нужно меньше, чем человеку. Где Ева?Он: — Вдумайся, дурень: уснул ты, или проснулся, не все ли тебе одинаково, — с Евой ли, сам ли с собой, с Чингиз-ханом? Даже последнее, я бы сказал, перспективней (в историческом смысле), вот просыпаются два, нету претензий: вопросы-ответы…Уже обсуждая абсурды тринадцатого векада царства двадцатого, — театры террора, —я, телепатически, что ли, а может, взаправду — желтел.Я, за решеткой вскормленный (темница, клоповник!)Ох и орел в неволе, юный, как Ной!В иго играли вы, вурдалак, теперь я — ваше иго.С миской кумыса смотрим в окно (окаянство!)А за окном — заокеанье, зов!Улей наш утренний, не умоляй — «улетим!»Или — давай! Но куда? Тюрьмы фруктового яда.Пчелам с орлами не быть в небесах (жало — и клюв?!)Не улыбаться нам на балах, не для нас глобус любви,если душа — пропасть предательств, лицо — ненависти клеймо.Да! Ну давай! С этих утренних улиц,толп лилипутов, тритонов труда,пусть им — невроз ноября, месса мая,бедный товарищ! — кровавую пищу клюем.Правда же, — пропадом!Воздух взнуздаем и, как говорится, — день занимался!..В каплях притворствовал Петербург…Замахаем крылами волос! —Вот венец, Ванька Каин! Я — автор комических книг,вор, поэт, полицейский, — в общем, отрок Отчизны.О великий, могучий, правдивый, свободный… заик!..Отучили.Музицирует время. Я — Маленький с буквы большой.Что мои зайцезвуки — на цезарь-скрижали!Фраза: «Гости съезжались на дачу». Киваю башкой:— Ну, съезжались…Простаков, Хлестаков, Смердяков да Обломов, т. п. —татарва да пся крев, жидовня да чухонцы…Слава Вам, кино-Конь! Пульт Петра, сталь-столица — теперь!Что ж ты хочешь?Ремонтируя душу, как овчарню храня от волчат,Суздаль — от Чингиз-хана, Плесков — от венчанья,как от веча — Новград, как от чуда — Москву… Отвечай!Отвечаю:— Это самопародия. Ах, извините, люблюэволюцию литер «О»-«ЧА». Как бикфордов-свеча нагораю…Пальцы в клавиши, как окурки вдавлю.Не играю.
