1. На лестницеНад Петербургом турецкое небо.Над улицей Зодчего Росси — полумесяц и звезда.Лая на лестнице нет. Естественно. Не сад Одиссея.И не дворец девственниц (охи их охранять!).Здесь балерины жили. Теперь не живут. Контрапункты пуантов:на цыпочках — я… цыц!., по этажам.Было! — о варвар! о Ева! — апостол аплодисментов!Варвар, увы, вне «ура». Ева — не явь. Концертам — конец.Звякнул ключом (как волчица!). Включил выключатель.Дома. Сам — свой. Чары чернил, рыло — на лиру, болван!Том — «для потомства» (матом метафор!),о соловей современности, трус и Тристан!Что ж ты, ничтожество? — люди как люди,солнце как солнце, кровь — это кровь,лира есть лира, играй как играется пальчик,хлеб твой так прост, соль так светла.(Люди картофельной крови санкционируют солнце,эмансипированное поднебесье — для всех,игры лиризма — мультипликаций экраны,хлеб соль да плюс балахон, — ты согласен? — О да.)Что отреченье? Но рифмы — не речи. Что ж от речейотрекаться?Отчаянье? — чаяний не было, отчаиваться — от чего?На электрической лестнице, на семьдесят третьей ступеньке,хоть на одно хотенье хоть на одно бормотанье хоть на однусигарету, — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ…2. Красный фонарьДвадцать второго марта двадцатого века.Улица Зодчего Росси. Воздушная кубатура двора.Птички-типички. Песик-вопросик (правдив Пудельяни!),задние лапки, присел, — о оскверняет сквер!Слева в окошках — либидо-балеринки. (Танец туник Тициана!)Справа в окошках — по семь сосисок в кастрюлях, как в люстрах по семь свеч.Небо — как Ньютон — своим пресловутым биномомвсё вечереет. Всё веществеет. «Вечность вещает» ли — нам?Немость не мне. Но я нем, я смотрю, окошко в окошко…Ясен язык мой. Но он одинок. Я говорю:В корпусе цвета желе, моему параллельном,точно таком же мартовском, как и моем,денно горит, нощно горит! — в окошкекляксой проклятья (клянусь!) — красный фонарь!Кто ты, фонарь? То ли фотограф ты (фотопленкутайную опускает в фиксаж (в фиксаж — тело мое!)).То ли ты резидент за занавескойзаконспирированный (Циклоп-телеглаз!).Или ты электророза — опознавательный знак экстра-эстета?Или сигнал: в окно не выходить, пятый этаж… («Стоп, неоступись!»)Кто ты — звезда Вифлеема? нимб Нибелунга? фрукт фараона?Лампа лучей инфракрасных? (Я не Аладдин!)Череп мой, панцирь мой черепаший (маска мозга!),слезы истерик (орда одиночеств), труд (онанизма аз!) —все профильтруете — спрутиков спермы, коварство крови —фильм лимфатический! — отдрессируете сердце в дублях души!Львиные ливни, волчья вечеря, сомнамбулизм солнца,денно и нощно, и было и есмь, и во веки веков, —знай неизвестный: не в небе звездой возмездья, —обыкновенность, окошко, — кара твоя — красный фонарь!3. Смерть соседаВажен ли вымысел? Правда — не правило Слова,нет вас, ни вымысел, правды, естественно, нет.На улице Зодчего Росси дождь — моросило. Фильм рифмовали:красногвардейские шлемы, с ребрышками статистки… залп!Вот и в квартире, в храме линолеум-шоколадаумер сосед по фамилии Поздненько. Федор Ильич.Кто он? Стрелял из револьвера клопов. Был телевизор.Преподавал математику школы. Не лыс.Что он? Ценил цветы в целлофане (боялся — замерзнут),изумлялся, что дешево (что искусственные — не знал).Кто он? Знал гравитацию: если бы люди ростом пять метров,что бы для них — курицыно яйцо?Не извинялся, стеснялся. Если бы мы мертвеца вопросили:— Ты умер?Он бы смутился: — Да нет, так, немножечко похолодел.Лгал ли он? Был бедолага? «Маленький»? «Труженик»?«Смертный»?Умер. Н. Гоголь шинель не отбирал.Красный фонарь (как я боялся!) — он разгадал. Однаждыокошкоон осмотрел. И сказал: ты смотришь со стула. Ты встань.Встал я: в корпусе цвета желе параллельном, по вертикалина всех этажах (всех — пять!) горело — пять фонарей!В доме есть лестница. У лестниц есть лифты.У лифтов — красный сигнал, что лифт неисправен, — онобъяснил.Я не смеялся. Я был благодарен: он опроверг мои муки.Спасибо за правду. Поздненько, Федор Ильич.
