«Скисания» не ведали турбины,
Вращенье не замедлилось валов.
Шел в бой корабль иль охранял линкоры,
В большой волне зарывшийся по клюз,
Всю боевую бешеную скорость
Давали машинисты кораблю.
И смелость проникала все поступки,
И мужество всходило до вершин.
Вы заглушили лопнувшие трубки,
Не уменьшая скорости машин.
Когда врага громим мы из орудий,
Когда долбим его и в бак, и в ют,
Дивизион движенья - наши люди
Нам силу и стремление дают.
Не зря эсминец носит имя «Ленин»,
И всем бойцам оно согрело грудь.
Корабль идет вперед без отступлений,
И этот путь - его команды путь.
Метет поземка, расстилаясь низко,
Снег лижет камни тонким языком,
Но красная звезда над обелиском
Не тронута ни инеем, ни льдом.
И бронза, отчеканенная ясно,
Тяжелый щит, опертый на гранит,
О павших здесь, о мужестве прекрасном
Торжественно и кратко говорит.
Кривой и жилистый дубняк
Растет наперекор погоде.
И на прибрежный дуб походит
Своею стойкостью маяк.
Здесь, волны тяжкие гоня,
Бьет шторм с упрямостью осенней.
Ведут сто семьдесят ступеней
В жилище светлого огня.
Ударит в красный сектор пламень,
И луч коснется волн груди.
Корабль, сюда не подходи -
Ты будешь выброшен на камень!
Внизу - песок от волн рябой,
На рифах - белой шлюпки остов.
И днем и ночью слышит остров
Незатихающий прибой.
Тяжел судов торговых ход,
Несущих груз тысячетонный,
Но сторож зоркий и бессонный
Их бурной ночью бережет.
То был рассвет свинцово-алый,
Холодной пены тусклый мел,
И вот измученный, усталый
На рубку жаворонок сел.
Пронизанный морозной пылью,
Он сотни миль летел с трудом,
Намокли маленькие крылья
И стали покрываться льдом.
Одно спасение от бездны,
От поджидающих смертей -
Кусочек палубы железной
В немолчном рокоте зыбей.
«Не бойся, чудачок, не тронем.
Устал? Какой же разговор!»
Берет в широкие ладони
Комочек пуха комендор.
Дрожали маленькие веки,
И сердце било дробь быстрей,
Сидел он в штурманском отсеке,
Товарищ неба и полей.
И улыбались все широко,
И тот, кто спал, вставал от сна,
Как будто в кубрик раньше срока
Пришла балтийская весна.
Пришла, неузнанная СНИСом,
Не устрашила глубина,
И кок кормил пичугу рисом
За неимением пшена.
Закат провел огнем границу
И медленно вдали померк,
И боцман взял любовно птицу
И вынес бережно наверх.
«Лети, браток, привет Кронштадту,
Здесь близок берега гранит».
И наш недолгий гость крылатый
Рванулся пулею в зенит
Над зыбью темной и лиловой
На ост от борта корабля,
Туда, где реки и дубровы
И благодатные поля.
Анкеты лист шероховатый,
И строчки ровны и ясны:
«Отец погиб на льду Кронштадта
При штурме северной стены».
А я сначала жил у тетки,
Но ей тяжел был лишний рот,
Знал рыбу, снасти, весла, лодки,
Потом подался в Севторгфлот,
И с океаном стал знакомым,
И волны были как семья.
Вторым Архангельским райкомом
В училище направлен я.
Светла Нева в оправе темной,
И как волне не просиять,
Когда в комиссии приемной
Сказали краткое: «Принять!»
Товарищи моей учебы,
Как много вас на всех морях,
Где флотские белеют робы,
Где поднимают якоря.
Из вас такого нету, кто бы
Не сохранил в груди своей
Живую память дней учебы,
Прекрасных, мужественных дней.
И нет таких, кто были б глухи
К тем первым радостным часам,
Когда вставал маяк Толбухин
Навстречу серым парусам.
И, выбирая туго шкоты,
Идет наперерез волнам
Курсант Петров, четвертой роты
Высокорослый старшина.
На вахтах вместе мы стояли
В коротких северных ночах, -
Глаза оттенка синей стали,
Русоволос, широк в плечах.
Грудь обтянула парусина
Сверкающею чистотой,
И вертикальною морщиной
Прорезан лоб его крутой.
И мне ничто не скроет тенью,
Как он идет, плечист и прям,
Он весь настойчивость и рвенье
В учебе и любви к морям.
О, как счастливо в жизнь входило,
Тая могущество в себе,
Познанье стали и тротила
И обучения борьбе.
Вся мудрость штурманской науки
И управление огнем,
И крепкие мужские руки
Владеют лотом и рулем.
История! Она не в книге.
Она приходит за тобой.
О, не синявинские ль бриги
Минуют Гогланд голубой?
«Азарда» палуба под нами,
Нам право действия дано.
Мы видели: взметнулось пламя
И лодка рухнула на дно.
Бессмертным мужеством согреты,
Мы били пулей и штыком,
Когда взвивались ввысь ракеты
Над красногорским сосняком.
И кровь, ликуя, к сердцу хлынет,
Когда пошлет на штурм полки
Стратег и воин - тот, кто принял
Штурвал из ленинской руки.
Отбой, означенный в уставе,
Вдали балтийская заря,
Мечты о подвиге, о славе,
О дальнем странствии в морях.
Так жить и так работать, чтобы
Проникли в жизнь и слились с ней
И мужество высокой пробы,
И знание БЧ своей.
Ты рос, вперед ведомый флотом,
Туда вела его ладонь,
Где смелость связана с расчетом
И в краткой формуле огонь.
Так в юноше ковался воин,
Осталось, может, два шага -
И скажут твердо: ты достоин
Вести корабль! Громить врага!
И склянки пробили чеканно,
Желанный отмечая час,
Когда седые капитаны
К экзаменам призвали нас.
Тут появляется уменье,
И на весы ложится тут,
Как знание и вдохновенье
Тебя к победе приведут.
Квадрат двора, такой знакомый,
Упругий шаг по грани плит,
И выслушан приказ наркома,
И путь на мостики открыт.
Прощай, училище родное,
Учившее моря любить,
Ни в стуже Севера, ни в зное
