Добро, фашистское дерьмо!
Вы не оставили затеи
Склонить Россию под ярмо.
Хоть враг силен, сие не будет,
Обломим ваши палаши.
Зело орудия и люди
У нашей силы хороши».
И вдруг внезапный гул зыбучий,
И то ль прожекторов игра,
То ль чертит пламенем по туче
Клинок стремительный Петра.
И голос оглашает город,
Гремит над камнем мостовых:
«Генералиссимус Суворов,
Я горд за правнуков твоих».
Блаженство строгой тишины,
Часы, когда, придя из моря,
От грома ветра и волны
На Балтике или Босфоре,
Я вижу скромный свой приют,
Простой и убранный опрятно,
Столь чистой сухостью кают,
Которая душе понятна.
Вот стол и стопка милых книг,
Кровать под серым одеялом,
И на стене военный бриг
В боренье с океанским шквалом,
Три трубки старых и табак,
Хранящийся в большом кисете.
Что может большего моряк
Еще желать на белом свете!
Что можно большего желать
При нашем отдыхе коротком:
Сидеть, курить и вновь мечтать,
Сминая свитер подбородком.
Ничто не может тяготить -
Нет ни рояля, ни комода.
Так хорошо готовым быть
К передвиженьям и походам.
Оконных стекол легкий звон -
Ответом яростному граду...
Курить, пока не принесли
Внезапный вызов на бригаду.
За полночь время. Снова командир
Берет мундштук, всплывает дыма змейка,
Затяжка, две, тяжелый транспортир
Опять приложен к штурманской линейке.
Он ставит флот в условия любые,
Под действие оружья и волны...
Удар сюда, где нити голубые
Коммуникаций в узел сплетены.
И действовать, эскадры разделяя,
Базируясь на эти острова...
Каким холодным пламенем пылая,
Над картою склонилась голова!
Высчитывая точно, терпеливо
Прилива сроки и луны восход,
Он видит въявь и узкие проливы
И кругозоры океанских вод.
...Бить по частям, накапливать усилья,
С воды и с воздуха ударить на форты.
Как смелый дух приподнимает крылья
Воинственной и дерзостной мечты!
Все учтено, ничто не позабыто.
Эскадры здесь и здесь должны идти.
Отточенное острие графита
Прокладывает смелые пути.
Тут будет риск, но в этом нет плохого,
Коль ум и смелость соединены.
Припомните приказы Ушакова,
Он был моряк и сын своей страны.
Так командир в короткие моменты,
Суда бросая в поиск иль дозор,
С отсутствующим другом-оппонентом
Поддерживает острый разговор.
И видит он пылающие дали,
Он видит мощный, громоносный флот,
Дыхание разгоряченной стали
Ему на миг захлестывает рот.
Он видит все: и бронзу букв чеканных,
Отвагу и умение людей,
Он слышит шелест вымпелов багряных
На тонких стеньгах наших кораблей.
Горн запоет: «За Родину! В походы!»
Сигнальная ракета проблестит...
Проходит ночь на траверзе Хайлоды.
Проходит ночь. А командир не спит.
В багряных пожарах заката
Долины зеленых зыбей,
Ты всем нам приснилось когда-то
Зовущим, влекущим к себе.
И это - как жизни начало,
Как вымпел над миром снастей.
О как нам сердца окрыляло
Дыхание влаги твоей!
Шли месяцы, двигались годы,
И вот привело нас туда,
Где плещут соленые воды
И светит над морем звезда.
Где жизнь, осененная флагом,
Где ветер поет о боях,
Где мужество, труд и отвага -
Основа всего бытия.
И сердце колотится чаще,
И медная блещет заря
В суровых, холодных, гремящих,
Великих военных морях.
И ветром и горькою солью
В груди пропитались сердца, -
Уже командирскою волей
Становится воля бойца.
Да разве мы это забудем,
Когда под килем глубина,
И в борт ударяет, как бубен,
Высокая злая волна.
И где-то, петлистым узором
Края облаков исчертив,
Эскадры враждебных линкоров
Проходят далекий пролив.
Прорваться, найти, уничтожить,
Из мрака ударить опять,
И подвиги в море умножить,
И выстрелы зря не терять.
Дым пороха сладкого горек,
И ветер заходит с кормы,
Великое грозное море,
И в море хозяева - мы!
Сгусток смелости и мщенья
Брошен в небо по спирали -
Это формулы движенья,
Воплощенные в металле.
Олицетворенье силы,
Боли, гнева и напора -
Собранный короткокрылый
Меч, пронзающий просторы.
Холодит в жестокой схватке
Сердце вражеских пилотов
Рев, стремительный и краткий,
Счетверенных пулеметов.
Вот летят, летят... и сразу
Молнией, просекшей грозы,
На пределе сил и газа
На пикé - под бомбовозы.
Яростно грохочут ливни
Окрыленного свинца,
Не уйдет от нас противник -
Долг исполнен до конца!
«Хейнкель» сбит и - вниз со свистом,
Вниз в моторном, смертном гуле.
И на черепе фашиста
Знак трассирующей пули...
Лежит матрос на дно песчаном,
Во тьме зелено-голубой.
Над разъяренным океаном
Отгромыхал короткий бой.
А здесь ни грома и ни гула.
Скользнув над илистым песком,
Коснулась сытая акула
Щеки матросской плавником...
Осколком легкие пробиты,
Но в синем мраке глубины
Глаза матросские открыты
И прямо вверх устремлены.
Как будто в мертвенном покое,
Тоской суровою томим,
Он помнит о коротком бое,
Жалея, что расстался с ним.
Ты ждешь меня, ты ждешь меня,
Владеет сердцем грусть,
И по стеклу, кольцом звеня,
В твое окно стучусь.
Звезда холодная, блести,
Гляди сюда в окно,
Ты не грусти, ты не грусти
Я мертв уже давно.
В зеленоватой мгле пучин
Корабль окончил бег,
И там лежу я не один,
И каждый год как век.
Не внемлю, как года бегут,
Не внемлю ничего,
Кораллы красные растут
Из сердца моего.
И те, кто гибнет на волне
В тисках воды тугих,
