Вы правы. Рад я был сердечноОт вас услышанным словам:Визиты – варварство, конечно!Итак – не еду нынче к вамИ, кстати, одержу победуНад предрассудком: ни к комуВ сей светлый праздник не поедуИ сам визитов не приму;Святого дня не поковеркав,Схожу я утром только в церковь,Смиренно богу помолюсь,Потом, с почтеньем к генеральству,Как должно, съезжу по начальствуИ крепко дома затворюсь.Обычай истинно безумный!Китайских нравов образец!День целый по столице шумнойТаскайся из конца в конец!Составив список презатейныйСвоим визитам, всюду будь –На Острову и на Литейной,Изволь в Коломну заглянуть.И на Песках – и там быть надо,Будь у Таврического сада,На Петербургской стороне,Будь моря Финского на дне,В пределах рая, в безднах ада,На всех планетах, на луне!Блажен, коль слышишь: «Нету дома»«Не принимают». – Как огня,Как страшной молнии и громаБоишься длинного приема:Изочтены минуты дня –Нельзя терять их; полторастаЕще осталось разных мест,Где надо быть, тогда как частоНесносно длинен переезд.Рад просто никого не видетьИ всех проклясть до одного,Лишь только б в праздник никогоСвоим забвеньем не обидеть, –Лишь только б кинуть в каждый домБилетец с загнутым углом,Не видеть лиц – сих адских пугал…Что лица? – Дело тут не в том,А вот в чем: карточка и угол!Лишь только б карточку швырнуть,Ее где следует удвоить,И тут загнуть, и там загнуть,И совесть, совесть успокоить!Ярлык свой бросил, хлоп дверьми:Вот – на! – и черт тебя возьми!Порою ветер, дождь и слякоть,А тут визиты предстоят;Бедняк и празднику не рад –Чего? Приходится хоть плакать.Вот он выходит на крыльцо,Зовет возниц, в карманах шарит…Лицом хоть в грязь он не ударит,Да грязь-то бьет ему в лицо.Дорога – ад, чернее ваксы;Извозчик за угол скорейНа кляче тощенькой своейСвернул – от столь же тощей таксы,Прочтенной им в чертах лица,К нему ревущего с крыльца.Забрызган с первого же шага,Пешком пускается бедняга,И очень рад уже потом,Когда с товарищем он в пареХоть как-нибудь, тычком, бочком,На тряской держится «гитаре»:Так называют инструментХоть звучный, но не музыкальный,Который в жизни сей печальнойСтаринный получил патентНа громкий чин и титул «дрожек»,И поглядишь – дрожит как лист,Воссев на этот острый ножик,Поэт убогий иль артист.Я сам… Но, сколь нам ни привычно,Всё ж трогать личность – неприличноСвою тем более… ИменНе нужно здесь; итак – NN,Визитных карточек навьюченКолодой целою, плыветИ, тяжким странствием измучен,К дверям по лестнице ползет,Стучится с робостью плебейскойИли торжественно звонит.Дверь отперлась; привет лакейскойКак раз в ушах его гремит:«Имеем честь, дескать, поздравитьВас, сударь, с праздником»; молчитПришлец иль глухо «м-м» мычит,Да карточку спешит оставитьИль расписаться, а рукаЛакея, вслед за тем приветом,И как-то тянется слегка,0 И, шевелясь исподтишка,Престранно действует при этом,Как будто ловит что-нибудьПерстами в области воздушной,А гость тупой и равнодушныйРад поскорее ускользнуть,Чтоб продолжить свой трудный путь;Он защитит, покуда в силах,От наступательных невзгодКармана узкого проход,1 Как Леонид при Фермопилах.О, мой герой! Вперед! Вперед!Вкруг света, вдаль по океануПлыви сквозь бурю, хлад и тьму,Подобно Куку, МагеллануИли Колумбу самому,И в этой сфере безграничнойДля географии столичнойТрудись! – Ты можешь под шумокОткрыть среди таких прогулокИль неизвестный закоулок,Иль безымянный островок;Полузнакомого припомня,Что там у Покрова живет,Узнать, что самая КоломняЕсть остров средь канавных вод, –Открыть полярных стран границы,Забраться в Индию столицы,Сто раз проехать вверх и внизЧерез Надежды Доброй мыс.Тут филолог для корнесловьяОтыщет новые условья,Найдет, что русский корень естьИ слову чуждому «визиты»,Успев стократно произнестьИзвозчику: «Да ну ж! вези ты!»Язык наш – ключ заморских слов:Восстань, возрадуйся, Шишков!Не так твои потомки глупы;В них руссицизм твоей души,Твои родные «мокроступы»И для визитов хороши.Зачем же всё в чужой кумирнеМолиться нам? – Шишков! Ты прав,Хотя – увы! – в твоей «ходырне»Звук русский несколько дырав.Тебя ль не чтить нам сердца вздохом,В проезд визитный бросив взглядИ зря, как, грозно бородат,Маркер трактирный с «шаропёхом»Стоит, склонясь на «шарокат»?Но – я отвлекся от предмета,И кончить, кажется, пора.А чем же кончится всё это?Да тем, что нынче со двораНе еду я, останусь дома.Пускай весь мир меня винит!Пусть всё, что родственно, знакомоИ близко мне, меня бранит!Я остаюсь. Прямым безумцемДовольно рыскал прежде я,Пускай считают вольнодумцемМеня почтенные друзья,А я под старость начинаюС благословенного «аминь»;Да только вот беда: я знаю –Чуть день настанет – динь, динь, диньМой колокольчик, – и покоюМне не дадут; один, другой,И тот, и тот, и нет отбою –Держись, Иван – служитель мой!Ну, он не впустит, предположим;И всё же буду я тревожимНесносным звоном целый день,Заняться делом как-то лень –И всё помеха! – С уголкамиИван обеими рукамиНачнет мне карточки сдавать,А там еще, а там опять.Как нескончаемая повесть,Всё это скучно; изорвешьВсе эти листики, а всё жВорчит визитная-то совесть,Ее не вдруг угомонишь:«Вот, вот тебе, а ты сидишь!»Неловко как-то, неспокойно.Уж разве так мне поступить,Как некто – муж весьма достойныйОн в праздник наглухо забитьПридумал дверь, и, в полной мереЧтоб обеспечить свой покой,Своею ж собственной рукойОн начертал и надпись к двери:«Такой-то-де, склонив чело,Визитщикам поклон приноситИ не звонить покорно просит –Уехал в Царское Село».И дома дал он пищу лени,Остался целый день в тиши, –И что ж? Потом вдруг слышит пени:«Вы обманули – хороши!Чрез вас мы время потеряли –Час битый ехали, да часВ Селе мы Царском вас искали,Тогда как не было там вас».Я тоже б надписал, да кстати ль?Прочтя ту надпись, как назло,Пожалуй, ведь иной приятельМахнет и в Царское Село!Апрель 1856
