Сорок три или четыре годаты уже не вспоминалась мне:вдруг, без повода, без перехода,посетила ты меня во сне.Мне, которому претит сегоднякаждая подробность жизни той,самовольно вкрадчивая своднявстречу приготовила с тобой.Но хотя, опять возясь с гитарой,ты опять «молодушкой была»,не терзать взялась ты мукой старой,а лишь рассказать, что умерла.9 апреля 1967
Тихо проходитв сумерках серыхпо мокрой дорогестадо овец.Пробираются тихоони в полумракепо мокрой дороге,что вьется чрез город.Тихо проходят,блистая, белея,и вот уж скрываютсяв сумерках серых.Так прошлые днивсплывают на миг,блистают на миги снова бледнеют;те белые дни,когда мы с тобойв час вечерний брелитам, где овцы паслись;когда мы с тобоюшли поступью медленнойв сумерках серых,где овцы паслись…Белеют онии чрез миг исчезаютв горестной дымкезаплаканных лет:блистают на миги, туманясь, уходятв серую теньразлучающих лет.<5 июня 1921>
Свет пасмурный утра земли.Равнины дрожащие вод.Полуизгнан хаосиз туманности моря и суши,и очи боговсквозь сумрак глядят;очи богов, и молчанье,и трепет от смеха богов.И там, одиноко в тумане, —тонкие, нежные, робкие,с большими от страха глазамиолени стоят.И шепот — он тише, чем мысль:«Малые, кроткие твари,в заветной лесной глубиневас ждет тишина, ваш приют.Спрячьтесь от взоров и смеха боговв лиственный мрак».<5 июня 1921>
Когда на склоне лет и в час вечерний, чарамстихов моих дивясь и грезя у огня,вы скажете, лицо над пряжею склоня:«Весна моя была прославлена Ронсаром», —при имени моем служанка в доме старом,уже дремотою работу заменя,очнется, услыхав, что знали вы меня,вы, озаренная моим бессмертным даром.Я буду под землей, и, призрак без костей,покой я обрету средь миртовых теней.Вы будете, в тиши, склоненная, седая,жалеть мою любовь и гордый холод свой.Не ждите — от миртовых дней, цените день живой,спешите розы взять у жизненного мая.<13 августа 1922>