«С вашего разрешения, вам сейчас придётся выдержать 22 минуты без перерыва. Будет, значит, такое сочинение, которое называется «Размышление о бегунах на длинные дистанции». Это вот, так сказать, из тех сочинений, которые я давно стал практиковать… Это было сочетание стихов, прозы и песни, и очень этим интересуюсь. И очень, в общем, пытаюсь как можно больше расширять. Я сегодня ещё покажу потом несколько сочинений подобного рода. Но это, пожалуй, одно из самых таких больших сочинений. Тут будут, возможно, не очень пристойные выражения по временам, ну, ничего не попишешь».
(Фонограмма)«Басан, басан, басана» в русский язык пришло из цыганского, в цыганский язык пришло из индийского, в индийский пришло, вероятно, из арабского. Означает это заклинание от нечистой силы».
(Фонограмма)<p>Размышления о бегунах на длинные дистанции</p><p>Поэма в пяти песнях с эпилогом</p>…Впереди – Исус Христос.
А. Блок<p>Рождество</p>Всё шло по плану, но немножко наспех.Спускался вечер, спал Младенец в яслях,Статисты робко заняли места,И Матерь Божья наблюдала немо,Как в каменное небо ВифлеемаВсходила Благовещенья звезда.Но тут в вертеп ворвались два подпаскаИ крикнули, что вышла неувязка,Что праздник отменяется, увы,Что римляне не понимают шуток, –И загремели на пятнадцать сутокПоддавшие на радостях волхвы.Стало тихо, тихо, тихо,В крике замерли уста,Зашипела, как шутиха,И погасла та звезда.Стало зябко, зябко, зябко,И в предчувствии концаЗакудахтала козявка,Вол заблеял, как овца.Все завыли, захрипели!..Но, не внемля той возне,Спал младенец в колыбелиИ причмокивал во сне.Уже светало. Розовело небо.Но тут раздались гулко у вертепаНамеренно тяжёлые шаги,И Матерь Божья замерла в тревоге,Когда открылась дверь, и на порогеКавказские явились сапоги.И разом потерявшие значеньеСтолетья, лихолетья и мгновеньяСомкнулись в безначальное кольцо.А он вошёл и поклонился еле,И обратил неспешно к колыбелиЗабрызганное оспою лицо.«Значит, вот он – этот самыйЖалкий пасынок земной,Что и кровью, и осаннойПотягается со мной…Неужели, неужелиСтолько лет и столько днейТы, сопящий в колыбели,Будешь мукою моей?!И меня с тобою, пешка,Время бросит на весы?» –И недобрая усмешкаЧуть приподняла усы.А три волхва томились в карантине.Их в карантине быстро укротили:Лупили и под вздох, и по челу,И римский опер, жаждая награды,Им говорил: «Сперва колитесь, гады,А после разберёмся, что к чему».И, понимая, чем грозит опала,Пошли волхвы молоть, что ни попало,Припоминали даты, имена…И полетели головы. И этоБыла вполне весомая примета,Что новые настали времена.<p>Клятва вождя</p>
