Есть лирика великая —кириллица!Как крик у Шостаковича – «три лилии!» —белеет «Ш» в клавиатуре Гилельса —кириллица!И фырчет «Ф», похожее на филина.Забьет крылами «У» горизонтальное —и утки унесутся за Онтарио.В латынь – латунь органная откликнулась,а хоровые клиросы —в кириллицу!«Б» в даль из-под ладони загляделася —как Богоматерь, ждущая младенца.1974<p>Говорит мама</p>Когда ты была во мне точкой,(отец твой тогда настаивал),мы думали о тебе, дочка, —оставить или не оставить?Рассыпчатые твои косы,ясную твою памятьи сегодняшние твои вопросы:«оставить или не оставить?»1973<p>Аисты</p>
В. Жаку
В гнезде, венчающем березу,стояли аист с аистихоюнад черным хутором бесхознымбессмысленно и артистично.Гнездо приколото над чащею,как указанье Вифлеема.Две шеи выгнуты сладчайше.Так две змеи стоят над чашею,став медицинскою эмблемой.Но заколочено на годывнизу хозяйское гнездовье.Сруб сгнил. И аист без работы.Ведь если награждать любовью,то надо награждать – кого-то.Я думаю, что Белоруссиясемей не возместила всё еще.Без них и птицы безоружные.Вдруг и они без аистеныша?..…Когда-нибудь, дождем накрытая,здесь путница с пути собьется,и от небесного событияпод сердцем чудо в ней забьется.Свое ощупывая тело,как будто потеряла спички,сияя, скажет: «Залетела.Я принесу вам сына, птички».1973<p>Повесть</p>Он вышел в сад. Смеркался час.Усадьба в сумраке белела,смущая душу, словно частьнезагорелая у тела.А за самим особнякомпристройка помнилась неясно.Он двери отворил пинком.Нашарил ключ и засмеялся.За дверью матовой светло.Тогда здесь спальня находилась.Она отставила шитьеи ничему не удивилась.1972<p>Королевская дочь</p>Ты – дочь полководца и плясуньи.Я – вроде придворного певца.Ко мне прибегаешь в полнолуньев каморку, за статуей отца.В годину сражений и пожара,зубами скрипя, чтоб не кричать,всю совесть свою, чтоб не мешала,вдохнул он в твою хмельную мать.Родилась ты светлая такая!Но как-то замороженно-тиха.Заснув со мной перед петухами,кричишь, как от страшного греха.Тогда постаменты опустеют.И я холодею, как мертвец,когда по прогнувшимсяступеням ступает твой каменный отец.1973<p>«На площади судят нас, трех воров…»</p>На площади судят нас, трех воров.Я тоже пытаюсь дознаться – кто?Первый виновен или второй?Но я-то знаю, что я украл.Первый признался, что это он.Второй улики кладет на стол.Меня прогоняют за то, что вру.Но я-то помню, что я украл.Пойду домой и разрою клад,где жемчуг теплый от шеи твоей…И нет тебя засвидетельствовать,чтоб поверили, что я украл.1973<p>«На суде, в раю или в аду…»</p>
