Между тем как несло меня вниз по теченью,Краснокожие кинулись к бичевщикам,Всех раздев догола, забавлялись мишенью,Пригвоздили их намертво к пестрым столбам.Я остался один без матросской ватаги.В трюме хлопок промок и затлело зерно.Казнь окончилась. К настежь распахнутой влагеПонесло меня дальше, куда — всё равно.Море грозно рычало, качало и мчало,Как ребенка, всю зиму трепал меня шторм,И сменялись полуострова без причала,Утверждал свою волю соленый простор.В благодетельной буре теряя рассудок,То как пробка скача, то танцуя волчком,Я гулял по погостам морским десять суток,Ни с каким фонарем маяка не знаком.Я дышал кислотою и сладостью сидра.Сквозь гнилую обшивку сочилась волна.Якорь сорван был, руль переломан и выдран,Смыты с палубы синие пятна вина.Так я плыл наугад, погруженный во время,Упивался его многозвездной игройВ этой однообразной и грозной поэме,Где ныряет утопленник, праздный герой.Лиловели на зыби горячечной пятна,И казалось, то в медленном ритме стихийТолько жалоба горькой любви и понятна —Крепче спирта, пространней, чем ваши стихи.Я запомнил свеченье течений глубинных,Пляску молний, сплетенную, как решето,Вечера — восхитительней стай голубиных,И такое, чего не запомнил никто.Я узнал, что в отливах таинственной медиМеркнет день и расплавленный запад лилов,Как, подобно развязкам античных трагедий,Потрясает раскат океанских валов.Снилось мне в снегопадах, лишающих зренья,Будто море меня целовало в глаза.Фосфорической пены цвело озаренье,Животворная, вечная та бирюза.И когда месяцами, тупея от гнева,Океан атакует коралловый риф,Я не верил, что встанет Пречистая Дева,Звездной лаской рычанье его усмирив.Понимаете, скольких Флорид я коснулся?Там зрачками пантер разгорались цветы,Ослепительной радугой мост изогнулся,Изумрудных дождей кочевали гурты.Я узнал, как гниет непомерная туша,Содрогается в неводе Левиафан,Как волна за волною вгрызается в сушу,Как таращит слепые белки океан.Как блестят ледники в перламутровом полдне,Как в заливах, в лиманной грязи, на мелиЗмеи вяло свисают с ветвей преисподнейИ грызут их клопы в перегное земли.Покажу я забавных рыбешек ребятам,Золотых и поющих на все голоса,Перья пены на острове, спячкой объятом,Соль, разъевшую виснущие паруса.Убаюканный морем, широты смешал я,Перепутал два полюса в тщетной гоньбе.Прилепились медузы к корме обветшалой.И, как женщина, пав на колени в мольбе,Загрязненный пометом, увязнувший в тину,В щебетанье и шорохе маленьких крыл,Утонувшим скитальцам, почтив их кончину,Я свой трюм, как гостиницу на ночь, открыл.Но, укрывшись в той бухте лесистой и сноваВ море выброшен крыльями мудрой грозы,Не замечен никем с монитора шального,Не захвачен купечеством древней Ганзы,Лишь всклокочен, как дым, и, как воздух, непрочен,Продырявив туманы, что мимо неслись,Накопивший — поэтам понравится очень! —Лишь лишайники солнца и мерзкую слизь,Убегавший в огне электрических скатовЗа морскими коньками по кипени вод,С вечным звоном в ушах от громовых раскатов,Когда рушился ультрамариновый свод,Сто раз крученый-верченый насмерть в мальстреме.Захлебнувшийся в свадебных плясках морей,—Я, прядильщик туманов, бредущий сквозь время,О Европе тоскую о древней моей.Помню звездные архипелаги, но снитсяМне причал, где неистовый мечется дождь,Не оттуда ли изгнана птиц вереница,Золотая денница, Грядущая Мощь?Слишком долго я плакал! Как юность горька мне,Как луна беспощадна, как солнце черно!Пусть мой киль разобьет о подводные камни,Захлебнуться бы, лечь на песчаное дно!Ну, а если Европа, то пусть она будет,Как озябшая лужа, грязна и мелка,Пусть на корточках грустный мальчишка закрутитСвой бумажный кораблик с крылом мотылька.Надоела мне зыбь этой медленной влаги,Паруса караванов, бездомные дни,Надоели торговые чванные флагиИ на каторжных страшных понтонах — огни!
