И вот мы вышли ночью из вагона.Встал паровоз как вкопанный с разгонаС багровой бляхой на груди. Наш путьЛежал в просветах сосенок и кочек,По доскам, там, где, чавкая, клокочетК зиме разболтанная как-нибудьСтроительная грязь. Один товарищВоскликнул: «Здравствуй, сонный городок!Ты через час проснешься, чай заваришь,Услышишь длинный заводской гудок.Дощатый мир! Ты заново обструган.Ты пахнешь глиной и паленой хвоей.Дай руку и веди меня, как друга!»Нас было четверо. Другие двоеНад болтуном посмеивались так:«Ты, может быть, оркестра ждешь, простак?Официально чувствуя, ты прав.Не зная броду, ты суешься в… одуИ, запах дегтя еле разобрав,Предчувствуешь большую бочку меду».Так вяло мы беседовали. ВдругИз черноты редевшей ночи встал —Оправленный в стекло, огонь, металл —Кусок завода, будущий наш друг.О, ничего особенного! СилаВ контрасте между ним и чахлым краем.Земля сапог еще не износила,В которых шла, лопатой ковыряяСуглинок этой пустоши. ЕщеГлушит ее некошеный лопух.Еще плетень уперся ей в плечо.Еще у каждой лужи глаз распухОт потасовок. Но грядущий векЗдесь начерно построен, как барак.Он не смыкает воспаленных век.Его гудок вопит в дожди, во мрак,За Ладогу. Но стойте! Может статься,Я начал не с того конца и зря?Завод стоит не для манифестацийПред путешественником смысла века.И век не только рифма к человеку.А между тем нас встретила заря.1931<p>68. ДРЕВНИЙ ГОРОД</p>
