Склад сырых неструганых досок.Вороха не припасенных в зимах,Необдуманных, неотразимыхСлов, чей смысл неясен и высок.В пригородах окрик петушиный.Час прибытья дальних поездов.Мир, спросонок слышимый, как вздох.Но уже светло. Стучат машины.Облако, висящее вверху,Может стать подобьем всех животных.Дети просыпаются. Живет в нихСтрасть — разделать эту чепухуПод орех и в красках раздраконить, —Чтоб стояли тучи, камни, сны,Улицы, товарищи, слоны,Бабушки, деревья, книги, кони…Чтобы стоили они затрат,Пущенных на детство мирозданьем,Чтобы жизнь выплачивала дань им,Увеличенную во сто крат.Нетерпенье! Это на задворкахМира, где царил туберкулез,Где трясло дома от женских слез, —Доблесть молодых и дальнозорких.Нетерпенье! Это в жилах рудЧернота земной коры крутая.Вся земля от Андов до Алтая,Где владыкой мира станет труд.Лагерь пионеров. Трудный выдохГлотки, митингующей навзрыд.Край, который начерно разрыт.Сон стеблей, покуда еле видных.Звон впервые тронутой струныГде-то на дощатой сцене в клубе.Нетерпенье — это честолюбьеОкруженной войнами страны.1932<p>64. В ТОТ ГОД</p>В тот год, когда вселенную вселилиНасильно в тесноту жилых квартир,Как жил ты? Сохранил ли память илиЕе в тепло печурки превратил?Ты помнишь? Нечего жалеть и нежить.Жги! Есть один лишь выход — дымоход.Зола и дым — твоя смешная нежить,Твоя смешная немочь, Дон-Кихот.Век начался. Он голодал Поволжьем.Тифозный жар был, как с других планет.«Кто был ничем, тот станет…» Но ты долженПоверить, ибо большей правды нет.Она придет, как женщина и голод,Всё, чем ты жил, нещадно истребя.Она возьмет одной рукою голой,Одною жаждой жить возьмет тебя.И ты ответишь ей ночами схимы,Бессонницей над бурей цифр и схем,Клянясь губами жаркими, сухимиНе изменять ей. Никогда. Ни с кем.<1932><p>65. НЕТ! МАЛО ЕЩЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ</p>
