В духане, меж блюд и хохочущих морд,На черной клеенке, на скатерти мокройХудожник белилами, суриком, охройНаметил огромный, как жизнь, натюрморт.Духанщик ему кахетинским платилЗа яркую вывеску. Старое сердцеСтучало от счастья, когда для кутилПисал он пожар помидоров и перца.Верблюды и кони, медведи и львыСмотрели в глаза ему дико и кротко.Козел улыбался в седую бородкуИ прыгал на коврик зеленой травы.Цыплята, как пули нацелившись в мир,Сияли прообразом райского детства.От жизни художнику некуда деться!Он прямо из рук эту прорву кормил.В больших шароварах серьезный кинто,Дитя в гофрированном платьице, девыЛилейные и полногрудые! Где вы?Кто дал вам бессмертие, выдумал кто?Расселины, выставившись напоказ,Сверкали бесстрашием рысей и кошек.Как бешено залит луной, как роскошен,Как жутко раскрашен старинный Кавказ!И пенились винные роги. ВодаПлескалась в больших тонкогорлых кувшинах,Рассвет наступил в голосах петушиных,Во здравие утра сказал тамада.1935<p>72. ТИЦИАН ТАБИДЗЕ</p>Мы за стол садились неумело,Дружеству застольному учась.Мы не знали, время ли шумело,Ночь прошла или короткий час,—Только были мы белее мела.Тут, конечно, в памяти провал….Вот, охрипнув, только бы добитьсяСлова у пирующих, вставалСо стаканом Тициан Табидзе.Кроток сердцем, выдумкой богат,Как Крылов, дороден и спокоен,Говор останавливал рукой он,Начинал как будто наугад.Шла раскачка речи полусонной.Но смолкали разом острякиОт почти навзрыд произнесеннойПушкинской таинственной строки.И на холмах Грузии далече,В дикой сцепке зелени и руд,Где драгунской шашкой искалеченБыл когда-то человечий труд,—Где вставал рассвет в бивачном дыме,Очи воспаляя и слезя,Где погибли очень молодымиПушкинские ссыльные друзья,—Где прошли монголы, франки, греки,Катапульты, кони и слоны,Где со скал бросались наземь реки,Озверев от розовой слюны, —Там теперь под сонный звон чонгури,В одеянье времени и льда,Пьянствуя, волнуясь, балагуря,Вспоминая прошлые года,Кроток сердцем, полон важной дури,Говорил поэт и тамада.1935<p>73. ТАМАРА АБАКЕЛИЯ</p>
