Пляшут вьюги в столбах полосатых,Мчатся санки, поют ямщики.Петухи раскричались в посадах.Красноглазые спят кабаки.Давний путь по снегам бесконечным!То он вьется, то прям как струна,И, как пышущим горном кузнечным,Далеко озарилась страна,Вся в невиданных сплавах: блистаяЖарким золотом и теплотой,Вьется Рыбка в сетях Золотая,Бьет крылом Петушок Золотой.На Урале, в предгорьях Кавказа,В толще кварцевых древних пород,Пламенеют сокровища сказок,Что веками лелеял народ.И на каждом случайном ночлегеБлещет в пурпуре сомкнутых векМоре синее, полное неги,Нереида, нагая навек.Мчатся годы. И с силою свежейОн в родимую глушь занесен.Там, в сторонке дремучей, медвежьей,Спит Татьяна. И снится ей сон,Что бежит она в туфельках легких,В белом платье по синим снегам,Слышит где-то в оврагах далеких,В кабаках нестихающий гам,—Там, где, цифры царапая меломПо зеленому полю стола,Мечет банк шулерам онемелымЕе милый, сожженный дотла.Но спешит, не оглянется Таня,Будто юность кончается с ней.… Сонной няньки ли то бормотаньеИли вьюга над бегом саней,—Вдруг услышит он: из непогоды,Из безлюдных полей бубенец.Это в ссылку на долгие годыДавний друг заглянул наконец.И — стаканом в стакан! И согреетДруга давнего пунш огневой.«Значит, все-таки замысел зреет?Значит, время летит над Невой?»— «Поклянись же, товарищ, что скороДолетит в ледяной ПетербургТвой пророческий голос из хораБессловесных рыдающих пург.О, прощай!» Обнялись. И как будтоНе заметили, что рассвело,—Замело, занесло первопуток.Знает вьюга свое ремесло.Заметай же, крупа ледяная!Разгорайся же, утренний брезг!«О, прощай!» И одно только зная, —Что отпущено жизни в обрез,Что никто никуда не отпущен,Что конца и не надо пути,Обнимаются Пушкин и Пущин:«О, прощай!»— «До свиданья!»— «Прости!»<1937><p>77. РАБОТА</p>
