Метод тыка результатов не принёс. После шести попыток на экране появилась надпись «iPhone отключён, повторите через 1 минуту».
— Ничего себе, пишет на русском! — дружно выдохнули присутствующие.
— Но при этом первое слово на английском, — добавил Алфёров. — И, судя по всему, оно обозначает название аппарата. «Phone» — это однозначно переводится как «телефон», а вот что значит буква «i» — пока не понимаю.
Спустя минуту отважные исследователи продолжили безуспешные потуги по взламыванию пароля, после 7 попыток появилась надпись, что айфон снова отключён, предлагалось повторить попытку уже через 5 минут. Подключили шифровальщиков, однако их мозговой штурм также не увенчался успехом. Алфёров тем временем всё бредил сенсорным дисплеем, не зная его название, он даже придумал своё — movice, производное от английских слов movement (движение) и device (прибор). Хотя в общем по-прежнему фигурировало название «iPhone».
Когда на экране появилась надпись, предлагающая подождать 60 минут, Романов сказал:
— Товарищи, таким образом мы дождёмся, что нам предложат ввести пароль через год, либо этот айфон… Правильно я его назвал, Жорес Иванович? Так вот, либо этот айфон окончательно отключится. Рисковать мы не имеем права, поэтому я попробую подключить человека, который может знать пароль. Давайте сюда аппарат.
На следующий день Кистенёва из СИЗО привезли на Лубянку. Романов мог бы устроить допрос в изоляторе, но в его кабинете имелась специальная записывающая аппаратура, да и врача, чьими услугами он собирался сегодня воспользоваться, таскать с собой было накладно. Он считал, что не будет ничего страшного, если автозак лишний раз прокатится по Москве до Лубянки и обратно.
В кабинете на третьем этаже Игоря Николаевича усадили напротив уже знакомого подполковника госбезопасности, и почему-то наручники не сняли, хотя держать их за спиной сидя было неудобно.
Романов, как и в первую встречу, закурил «Яву». И вновь Кистенёву невыносимо захотелось ощутить в носоглотке и лёгких дым сигарет.
— Жалобы есть? Нет? Всё устраивает? Впрочем, не исключено, на днях переведём вас в «Лефортово».
— Зачем это? — спросил Кистенёв.
— «Лефортово» проходит по нашему ведомству, да и поспокойнее там, контингент малость интеллигентнее. Ваше пребывание в СИЗО может оказаться ещё более комфортным, если вы наконец начнёте с нами сотрудничать.
Романов сунул руку в ящик стола и положил перед подозреваемым айфон. Без золота и кожи питона тот смотрелся какой-то дешёвкой, что вызвало у Игоря Николаевич грустный вздох.
— Мы сумели его включить, нашли способ зарядить аккумуляторную батарею. Однако аппарат требует ввести пароль, и мы подумали, что вы в этом нам всё же сумеете помочь.
— Каким же образом? — скрывая волнение, спросил Кистень.
— Да очень простым — продиктуете пароль.
— Гражданин начальник, я же вам уже объяснял, что нашёл эту хреновину на улице, возле американского посольства…
— Игорь Николаевич, я смотрю, вы по-хорошему не хотите. Что ж, будем по-плохому. Григорий Францевич!
В дальней стене открылась дверка, из которой появился невысокий человек средних лет в белом халате, державший в руках небольшой чемоданчик. В глаза бросались тёмная, кучерявая шевелюра и большой, мясистый нос.
— Я готов, Игорь Петрович! — сказал он, ставя на стол свой чемоданчик.
— Кистенёв, я последний раз спрашиваю, вы точно не хотите ничего нам сказать?
— Что, пытать решили? — криво ухмыльнулся тот. — Ногти будете рвать?
— Зачем же ногти, — раздавив в пепельнице окурок, ответил Романов. — Мы из вас будем вырывать правду. Есть такой препарат, мы его называем «болтунчик», не слыхали? Очень действенный, всем языки развязывает. Приступайте, Григорий Францевич.
Комитетский кат щёлкнул открыл чемоданчик, достал из него стерильные перчатки, натянул их на руки, затем извлёк шприц и ампулу, надломил её и наполнил шприц прозрачной жидкостью. Когда он подошёл к Кистенёву, позади того уже стоял подполковник, и как только подследственный сделал попытку пнуть Григория Францевича, Романов произвёл удушающий захват. Лицо Кистеня начало наливаться кровью, а тело выгнулось дугой.
— Игорь Петрович, мне нужна его шея, — сказал «врач», держа шприц наготове.
Романов перевёл захват чуть выше, подпирая нижнюю челюсть жертвы, после чего Григорий Францевич, даже не соизволив смазать место укола спиртовой ваткой, воткнул иглу в шею жертве.
— С-сука, — прохрипел Кистенёв.
Романов ещё какое-то время его придержал, пока тот не обмяк.
— Ну что, можно начинать?
Григорий Францевич внимательно посмотрел на допрашиваемого, чей мутный взгляд пытался сфокусироваться на нём.
— Пожалуй, что и можно, — кивнул он, пряча в чемоданчик шприц со снятой иглой и перчатки. — Желательно вопросы задавать чётко, требующие однозначного ответа.
— А сколько продлится действие препарата?
— Минут пять я вам гарантирую.
Романов включил кнопку спрятанного в столе магнитофона, взял стоявший у стены стул и уселся напротив Кистенёва.
— Вас зовут Кистенёв Игорь Николаевич?
— Да, — после паузы ответил допрашиваемый.
— Вы родились 17 августа 1923 года?
— Нет.
