Вскоре, кстати, нашёлся и сам нож. Ну как нашёлся…. Портфель-то в ОВД принесла мать одного из сорванцов, который с друзьями бегал на Малый Несветай удить рыбу. Там-то в зарослях камыша они и обнаружили портфель, а в нём бумаги, указывающие на то, что портфель принадлежал Андрею Романовичу Чикатило. Коллеги утопшего сей факт подтвердили. А вот наличие дырки в нём, а также в бумагах, указывало на то, что в портфель втыкали что-то острое. После беседы в присутствии матери мальчишка сознался, что в портфеле торчал нож, но он его оставил себе, стругать деревяшки. Вскоре спрятанный под крыльцом нож был вручён старшему лейтенанту и приобщён к делу. Жаль, думал следователь, что отпечатки пальцев на эбонитовой рукоятке уже сто раз стёрлись, парнишка всю её обляпал своими.
Поскольку на улице уже смеркалось, а Воробьёв жил неподалёку, то улику он решил на службу занести утром. Дома за ужином он увидел, как жена режет хлеб точно таким же ножом и поинтересовался, откуда он в их доме взялся.
— Так на прошлой неделе ещё купила, — заявила жена и добавила с сарказмом. — Старый совсем тупой стал, мужика-то в доме нет, кроме своей службы ничего не видишь, вот и зашла по пути с работы в хозяйственный.
На следующий день он тоже зашёл в хозяйственный магазин, показал нож продавщице, и спросил, не помнит ли она, кто у неё в последнее время покупал такие ножи.
— Да рази ж упомнишь! — воскликнула та, разглядывая завёрнутую в полиэтилен улику. — Ну рази что один такой запомнился, хорошо одетый, явно не местный. Он ещё три гранёных стакана по 7 копеек взял.
— Ну-ка, ну-ка, — оживился старлей. — Постарайтесь вспомнить в деталях, как он выглядел?
Таким образом, Воробьёв получил словесный портрет первого и, возможно, единственного подозреваемого в этом деле. Оставалось лишь сожалеть, что фоторобот имелся лишь при УВД в областном центре, а санкции на его использование, то есть на то, чтобы на казённом «козлике» привезти продавщицу в Ростов-на-Дону, ему после первого запроса не дали. Пришлось распространять распечатанный на пишущей машинке словесный портрет, и тут Воробьёву вновь улыбнулась удача. Молодой сержант, который в день, когда поднялся переполох из-за якобы заложенной в училище бомбы, нёс в районе автовокзала патрульную службу, и там видел похожего по описанию человека. Вспомнила этого человека и работница кафе, отметив, что выглядел тот очень голодным.
Воробьёв, словно почуявшая запах крови легавая, тут же кинулся выяснять, по каким маршрутам в тот вечер отправлялись из Новошахтинска рейсовые автобусы. Свердловск Ворошиловградской области, Стаханов, Шахты, Ровеньки и два рейса в Ростов-на-Дону. Ему всё-таки удалось выпросить разрешение на фоторобот, и в компании продавщицы, сержанта и работницы кафе он отправился в областной центр. В итоге был составлен портрет, который удовлетворил обоих видевших потенциального преступника. Этот портрет был показан водителям всех рейсовых автобусов, даже тем, которые отправлялись по маршрутам в утреннее и дневное время. Однако ни один из них не смог опознать по фотороботу подозреваемого.
Расклеил он фотокопию портрета на стендах опорных пунктов милиции ростовского автовокзала, вокзала, аэропорта и речного порта. Пока следствие стремилось в тупик. Тем не менее, Воробьёву было ясно, что подозреваемый, скорее всего, приехал из Ростова-на-Дону, и туда же, скорее всего, вернулся. Вопрос: специально ли он наведывался в Новошахтинск, чтобы разобраться с Чикатило, и не его ли рук дело афера с якобы заложенной в училище бомбой? Вопросов много, а ответов… Объявить бы подозреваемого во всесоюзный розыск, но когда он заикнулся об этом начальнику Новошахтинского ОВД подполковнику Брагину, то услышал, что с таким количеством улик поднимать на ноги милицию всего СССР тот не станет. Вернее, не станет делать запрос в УВД по Ростовской области, чтобы не выглядеть дураком.
— Копай ещё улики, Воробьёв, — сказал он. — А я уж на местном уровне чем смогу помогу.
Что ж, подумал старший лейтенант, иногда и один в поле воин. Придётся рассчитывать на собственные силы.
Подполковнику Второго главного управления КГБ СССР Романову вовсе не улыбалось представлять Андропову свою главную надежду на получение полковничьих звёзд раньше времени. Он планировал сначала вытрясти всё из Кистенёва, и только после этого идти с окончательным докладом к своему непосредственному руководителю — генерал-лейтенанту Григоренко.
Тот, насколько понимал Романов, главную заслугу в раскрытии возможной шпионской сети припишет себе, но и ему, Игорю Петровичу, должно было что-то перепасть. В частности, повышение как в звании, так и по службе. Романов был бы не против занять пост заместителя Григоренко, а со временем — чем чёрт не шутит — и возглавить Второе управление. Тем более что Григорий Фёдорович на пороге пенсионного возраста, а он, Романов, молод и полон сил.
