— Нет, подождите. Это и вас касается, — я громко сглотнула, надеясь, что нам сейчас не будут устраивать нравоучительную беседу на тему того, что нельзя обниматься с женатыми мужчинами. — Я только что разговаривала с Гаврилом. Вы пробыли во дворце уже достаточно долго, и он теперь жаждет заполучить вас на интервью в следующем выпуске «Вестей». Боюсь, отказ он не примет, — я кивнула. «Что мне оставалось делать. Я ведь всё-таки выиграла конкурс. Обо мне так или иначе в конце концов вспомнили бы!» — И ещё, — она смерила меня недовольным взглядом. Я впервые попала под столь недружелюбное отношение со стороны королевы, и это, смею заметить, было не очень приятно. Я бы тоже не была бы в восторге, если бы застукала своего сына, обнимающего другую женщину, когда у него была жена. Но, в конце-то концов, мы ведь ничего постыдного и не делали. Ну, поцеловались раз по пьяни, но она ведь об этом не знала. — В среду состоится приём. Нас решили навестить король и королева Италии. Максон вам об этом уже сообщил?
— Нет.
— В таком случае, теперь вы знаете. Мы будем рады видеть вас на приёме, — взяв себя в руки, улыбнулась королева.
— Спасибо. Я приму за честь посетить его, — как можно радушно ответила я. Королева Эмберли перевела взгляд на сына, потом снова на меня, и с её лица снова схлынула улыбка. — Я могу идти?
— Да, конечно, — поспешил ответить Максон. По его виду можно было сказать, что он тоже испытывал жуткую неловкость. Я сделала реверанс и поспешила к двери.
— Я провожу вас, — Аспен предложил мне руку, и мы вышли из кабинета. — Тебе стоит напомнить, что Отбор уже как восемь лет назад закончился?
— И без тебя знаю, — тихо ответила я.
— А мне кажется, что нет. Потому что я абсолютно не понимаю, на кой чёрт тебе понадобилось повиснуть на его шее? А если бы вошла Крисс, а не Эмберли— взвился он.
— Крисс, Эмберли — ты всех их по именам здесь называешь?
— Не переводи стрелки.
— А ты не пытайся делать так, чтобы я почувствовала себя виноватой! — зашипела я. — Ничего не было! Он решил утешить меня. Это были просто объятия! — я развернулась и быстрым шагом пошла прочь, но во мне закипело такое раздражение, что меня просто понесло. Я так же быстро вернулась к нему и ткнула пальцем в грудь. — Не строй из себя пай мальчика! Говоришь, восемь лет назад закончился Отбор? В таком случае, ты помнишь, как бы он мог закончиться, если бы ты не решил в то утро миленько со мной побеседовать?! — Аспен открыл было рот, но я шикнула. — Молчи! Я не желаю слушать твои оправдания! Поверь, жертвой во всём этом кошмаре стала я, а не ты. Так что не смей поучать меня!
Аспен сдержанно кивнул.
— Поговорим, когда остынешь, — произнёс он и направился обратно к кабинету.
«Вообще не буду теперь высовывать свой нос из спальни. К чёрту все эти приёмы, праздники и интервью! Почему все всё видят так плоско? Неужели всё выглядело так однозначно? Ну, обнял он меня, что в этом такого?»
Я прошла мимо Женского зала, но резко затормозила, услышав тихий плач. Я неуверенно оглянулась, надеясь, что мне показалось, но всхлип повторился. «Может это Крисс?» — озадаченно подумала я. — «Нет. Плач вроде бы детский». Я приоткрыла дверь и увидела Кэролайн, сидящую на подоконнике, прижав к себе колени. Должно быть, она плакала уже давно, потому что лицо её покраснело, а нос забился так, что она уже не могла нормально дышать.
— Кэролайн, — позвала я, привлекая её внимание. Он быстро вытерла лицо руками и соскочила с подоконника. — Можно? — она кивнула, позволяя мне войти. Я подошла к ней и присела на корточки. — Что случилось? — она покачала головой. — Ты упала? Тебя кто-то обидел? — она снова покачала головой. — У тебя что-то болит?
— Нет. Со мной всё в порядке, — выдавила она.
— Тогда почему ты плакала? — она снова покачала головой, но в следующее мгновение она скуксилась, и из глаза снова брызнули слёзы. Я поспешила обнять её. Кэролайн уткнулась мне в шею и ещё сильнее разревелась. — Тише, тише. Всё хорошо, — шептала я в растерянности.
Я поднялась с ней на руках и опустилась в кресло, усадив её к себе на колени. Кэр сотрясалась от слёз, которые всё никак не прекращались, а я просто давала ей возможность выплакаться, поглаживая по голове и спине. Постепенно всхлипы стали реже, а ручки, сжимающие мою рубашку, отпустили ткань.
— Маме очень плохо, — охрипшим голосом произнесла она. — Они все скрывают это от меня, но я знаю уже давно. Я как-то подслушала мамин и папин разговор, только не говорите им об этом.
— Мой рот на замке, — уверенно произнесла я.
— У мамы лакомия.
— Лейкемия? — исправила я.
— Да, она, — шмыгнула носом Кэролайн. — Она лечится и лечится, но никаких результатов. С каждым годом ей всё хуже и хуже, а я ничего не могу с этим сделать.
Я прекрасно понимала беспомощность Кэролайн. Я не могла с точностью сказать, на сколько она осознавала это, но то, что болезнь не отступала, она это знала.
