– Никаких игр, – на этот раз возмутился Коллинз. – Уверяю вас, мистер Стюарт, мою работу не сможет оспорить ни один английский суд, да и европейский тоже. Я знаю, о чем говорю.
– Король Британии, – Джеймс покачал головой. – Безумие какое-то.
Кэл, все еще не в силах говорить, смотрел на Джеймса как на инопланетянина, внезапно материализовавшегося посреди комнаты.
– Да, Король Британии, – повторил Коллинз, в его глазах снова горел огонек энтузиазма. – Вижу, что это произвело на вас некоторое впечатление. Да и ничего удивительного. В конце концов, герцог Морвен – один из нескольких законных претендентов на трон. В этом нет и никогда не было ни у кого никаких сомнений.
– Я никогда об этом не слышал. – Джеймс переводил взгляд с одного на другого, не в силах принять то, что ему говорили.
– Вот, позвольте продемонстрировать вам, – Коллинз опять закопался в свой портфель. –С шотландской точки зрения, проблема в том, что линия Стюартов предпочла поддержать не ту церковь. Они хотели оставаться католиками, в то время как Британия требовала для себя протестантов. Католика Якова II изгнали во Францию – то есть неофициально низложили, если хотите, – и его дочь Мария заняла трон вместе со своим мужем-протестантом Вильгельмом III. Им не повезло, они не оставили потомства, тем самым передав корону сестре Марии, Анне. – Он замолчал и облизал губы. – Я понятно объясняю?
– Да любой шотландец впитывает все это с молоком матери, – пробормотал Кэл. – Хотелось бы услышать то, чего мы не знаем.
– Анна – женщина весьма приятная, – продолжал Коллинз, – играла в карты, устраивала чаепития; к сожалению, с материнством ей тоже не повезло. Хотя, казалось бы, тринадцать детей, которых она родила, должно хватить, чтобы закрепить линию наследования надолго. Однако бедняжка Анна пережила
Собравшимся пришлось выслушать длинную вдохновенную лекцию о запутанных вопросах закона о пэрах, некоторым из которых наследовал Джеймс, впрочем, большинство имен он просто пропустил мимо сознания. Довольно скоро все слова Коллинза совершенно перестали до него доходить, смешались в какой-то мутный поток, чему весьма поспособствовал снежный заряд за окном.
Коллинз извлекал из портфеля один лист за другим, доставал какие-то машинописные заметки, цитировал на память малопонятные документы, и глаза Джеймса постепенно стекленели. Ученый монархист говорил об Союзном договоре 1706 года, объединившем Шотландию и Англию, и Акте об урегулировании, который запрещал католикам когда-либо снова занимать престол Британии.
– Вы же не католик, мистер Стюарт? – неожиданно спросил он, и у Джеймса возникло сильное искушение немедленно поменять вероисповедание, лишь бы прекратить этот водопад исторических фактов, прецедентов и многочисленных капризов парламента.
Они услышали о Старом Претенденте и Молодом Претенденте; о Софии, курфюрсте Ганновера, и ее властном сыне Георге I, которые боролись с парламентом изо всех сил, открыто презирали британцев, отказывались выучить хотя бы несколько слов по-английски и посещали страну только в случае крайней необходимости. На какое-то время Джеймсу показалось, что он снова вернулся в начальную школу, корпеет над учебником в классе миссис Арбакл, повторяя имена давно умерших королей и королев, пытаясь никого не забыть.
Коллинз рассказывал о папистских заговорах и признаниях на смертном одре, не упустил и кое-какие любовные связи, перечислил многочисленных королевских бастардов; говорил об англиканах и непокорных, роялистах и республиканцах, круглоголовых и кавалерах, ганноверцах, Стюартах, Виндзорах, Тюдорах, ланкастерцах и йоркширцах.
Под конец Джеймс совсем осоловел; все это, наверное, излагалось в заплесневелых старых учебниках истории, но из того, что он услышал, никак не следовало, что он имеет к этому отношение. Наконец, он встал. Джеймс просто устал. У него болела голова, он хотел есть, наконец, он хотел домой.
– Давай, Кэл, пошли отсюда.
Коллинз, паривший на седьмом небе, замолчал.
– Но мы же еще не затронули нерешенный вопрос о женском первородстве, – сказал он, обиженно моргая.
– Боюсь, этот вопрос вам придется освещать без нас, – сказал Джеймс. – Мы едем домой.
Кэл уже надел куртку и открывал дверь.
Эмрис тоже встал.
– Хорошо. Оставим это до поры. Такой объем материала враз не освоишь. Завтра продолжим.
– Как хотите, – сказал ему Джеймс. – Мы с Кэлом в это время будем в поезде.
Эмрис с тревогой посмотрел на Джеймса.
– Не сдавайся, Джеймс. Пусть оно впитается как следует.
– Я не собираюсь сдаваться, – резко ответил Джеймс, – я просто ухожу. С меня довольно. Я возвращаюсь домой, вот и все. Мистер Коллинз, – он протянул руку историку с выражением дисциплинированного студента, – благодарю вас за очень интересный день.
Рис высадил их возле дома Кензи, и Эмрис снова попросил Джеймса не торопясь все осмыслить.
– Выпей и расслабься. У тебя был трудный день. Мы заедем за вами завтра утром.
