Гроб с телом короля Эдуарда установили в Картинной галерее Букингемского дворца: длинной узкой комнате с высокими потолками и стенами, увешенными очень дорогими картинами. Огромный бронзовый гроб стоял в одном конце залы, и единственный проход между красными бархатными ограждениями предназначался для тех, кто хотел проститься с королем.
Достаточно было беглого взгляда, чтобы Джеймс понял: место выбрано специально для того, чтобы унизить мертвого короля. В конце концов, во дворце нашлось бы немало мест и попросторнее и куда более величественных, где следовало бы покоиться останкам последнего британского монарха.
Но нет, организаторы похорон выбрали именно Картинную галерею – хорошо рассчитанный ход. Не самым удачным образом спроектированный, зал одновременно вызывал ощущение помпезности и клаустрофобии. Надолго здесь обычно никто не задерживался, а уж о том, чтобы скорбеть или просто задуматься о судьбах страны, нечего было и говорить. Роскошно, плоско и скучно.
Букингемский дворец давно стал главной резиденцией британской королевской семьи, но годы так и не помогли ему избавиться от провинциального вида делового здания, тщившегося выглядеть лучше и значительнее. Архитектура дворца не удивляла, не звала ввысь, даже интереса не вызывала – обычное унылое здание. Массивные плиты фасада цветом напоминали бетон, подъезд был удобен, но не более того, окна маленькие. Кто бы не посмотрел на дворец, первой мыслью человека было – обычное государственное здание. Несмотря на все свои статуи, Букингемский дворец с таким же успехом мог бы быть и тюрьмой, – та же мрачная, утилитарная безликая практичность, без малейшего намека на благодать.
Так думал Джеймс, когда за день до похорон короля Эдуарда прошел через огромные железные ворота и вошел во дворец. Людей оказалось намного больше, чем он ожидал. Пришлось встать в длинную очередь, медленно продвигавшуюся ко входу. Внутри посетителей встречали, быстро проводили через вестибюль и Голубую гостиную – даже названия залов были какими-то безликими – сразу в Картинную галерею.
В тот момент, когда он вошел в зал, Джеймс почувствовал предательское коварство, бывшее истинной целью мероприятия. Светильники горели ярче, чем того требовал случай, и когда скорбящих гуськом гнали к гробу с черными драпировками, Джеймс сразу понял, зачем здесь столько света: великие произведения искусства на стенах должны были отвлекать от смысла церемонии.
Очередь двигалась медленно, у каждого посетителя было достаточно времени, чтобы полюбоваться шедеврами. Будь здесь темновато, никто бы их толком и не разглядел, пришедшие смогли бы сосредоточиться на своих чувствах. Цель устроителей в том и состояла, чтобы отвлечь внимание, подменить одно событие другим: вместо того, чтобы отдать дань уважения умершему монарху, людям предлагали посмотреть на собрание художественных сокровищ. Джеймсу было противно, но, вместе с тем, он не мог отказать интриганам-бюрократам в изобретательности. Скорбящие шли посмотреть на короля Эдуарда, а вместо этого отдавали дань уважения мастерству Рембрандта, Рубенса и Рафаэля.
Куда уж бедному Тедди соперничать со славой окружающих его великих произведений! Окруженный гениями, его огромный помпезный гроб с тусклым черным покрывалом казался, как и сам монарх, бессмысленным, жалким и неуместным… А Вермеер на стене только подчеркивал тщету земной жизни монарха.
Джеймс понуро шаркал ногами в очереди, и в нем с каждым шагом нарастала злоба на устроителей. Он бы повернулся и ушел, но, поразмыслив, решил задержаться, и хотя бы поговорить с людьми об их чувствах. Он хотел знать, зачем они пришли, что, по их мнению, они здесь делают, что надеялись увидеть.
Начал он с того, что завел разговор со своими ближайшими соседями по очереди, с молодым человеком и его девушкой. Джинсы и кроссовки не предполагали особой сентиментальности, но когда Джеймс спросил, что привело их во дворец, парень ответил: – Не знаю, приятель. Ведь это наш последний король, вот я и подумал, что надо бы его проводить.
– Как человек он нам не нравился, – быстро добавила девушка. – Говорят, он мошенник был еще тот.
– Ну, умер, и умер, – кивнул головой молодой человек. – Но ведь король… Мы просто подумали, что должны что-то сделать, понимаете?
Их поддержали три дамы средних лет позади.
– Мы из Манчестера приехали, – сказала одна из них. – А вот Миртл, она из Бернли. – Женщина с пушистыми голубыми волосами энергично закивала. – Мы хотели отдать дань уважения. Не ему, – она кивнула на гроб в дальнем конце зала, – стране, если вы понимаете, о чем я. Ты же понимаешь, милая? – обратилась она к подруге.
Двое других кивнули, и та, что не Миртл, заявила:
– Мы делаем это для себя. Я имею в виду, что бы мы за люди были, если бы не простились с нашим королем?
Соседи согласно закивали, а маленький человечек в коричневом плаще, застегнутом под горло, наклонился вперед и сказал:
– Да будь он хоть навозный жук, разрази его гром, но это наш навозный жук! Простите мне мой французский.
Народ заулыбался. Все больше людей хотели высказаться.
