– Таким образом, – невозмутимо продолжал Джеймс, – я не унаследовал ни резиденций, ни коллекций произведений искусства, ни бесценных сокровищ любого рода, ни лимузинов, ни автомобилей или экипажей, ни лошадей, ни королевских яхт. У меня нет королевской свиты – нет камергеров, конюших, стюардов, костюмеров, йоменов, лакеев, кучеров, пажей или фрейлин. Я ничего не получал из государственного кошелька или за государственный счет. Оглядитесь, мистер Уоринг, вы увидите все мое наследство. У меня есть этот дом, это поместье, вот и все. После того, как будут уплачены пошлины на наследство, сомневаюсь, что у меня останется хоть что-нибудь. А пока я сам плачу за содержание дома и оплачиваю работу персонала. Ни один британский налогоплательщик не вложил в мое содержание ни цента. Я не жалуюсь – на самом деле, так мне даже удобнее.
Далее по части привилегий… Ну, скажем, мне выпала честь посещать местную общеобразовательную школу с крайне скудным финансированием; тем не менее, я имел удовольствие заниматься у преданных делу и перегруженных учителей, и мне повезло поступить в университет Данди, а не в Оксфорд или Кембридж. После окончания учебы я имел честь служить своей стране в вооруженных силах, где мне также была предоставлена привилегия служить в Афганистане, в Казахстане и в Судане. Вы не были в Судане, господин премьер-министр? Последние несколько лет я имел честь зарабатывать на жизнь в качестве управляющего этого поместья. В хороший год я мог бы надеяться получить около шестнадцати тысяч фунтов стерлингов, а за вычетом налогов мне осталось бы целых пять тысяч. Когда я стал королем, расходы увеличились астрономически, а вот доходы резко упали. Итак, мистер Уоринг, прошу ответить, что в моем положении позволяет вам говорить о привилегиях?
Премьер-министр тупо смотрел перед собой, ничего не отвечая.
– Иными словами, мистер Уоринг, – сказал Джеймс, – если моя жизнь в каком-то смысле является примером унаследованной привилегии, которую вы так рьяно стремитесь искоренить, то да поможет нам всем Бог.
Однако если предположить, что вы просто произносите трескучие, эмоционально окрашенные фразы с единственной целью – вызвать реакцию избирателей, чисто рефлекторную, заметим, и при этом ваша риторика не имеет ничего общего с какой-либо действительностью, правдой или смыслом, то вы лжец и лицемер, попавший в плен зависти и политических интриг.
Уоринг, чья улыбка в этот момент очень напоминала злобную улыбку убийцы из плохого кинофильма, выпрямился, чтобы ответить на вызов.
– Говорите, что хотите, Ваше Величество. – Он выплюнул фразу словно проклятие. – Через шесть недель нация проголосует на последнем референдуме, и тогда вы – и все, за что вы тут выступаете – станет историей. – Он порывисто вскочил и сделал знак своей свите, чтобы готовились к выходу. – А теперь, извините меня, я достаточно долго терпел это нелепое развлечение.
– Все-таки вам еще немного придется потерпеть, – твердо заявил Джеймс. – Садитесь, мистер Уоринг. Мы еще не закончили.
Удивляясь сам себе, Уоринг снова сел, сложив руки на коленях, словно трусливый ученик, готовый сбежать при первых же признаках опасности.
– Да какой в этом смысл? – вопросил он. – Зачем вам это надо?
– Вы меня удивляете, премьер-министр, – холодно ответил Джеймс. – Дважды я выступал перед народом и объяснял причины своих действий. Возможно, вы пропустили мои выступления по телевидению, а может быть, не обратили внимания. – Уоринг сердито посмотрел на короля. Трудно было сказать, видит ли он его, поскольку ненависть застилала ему зрение. – Хорошо, специально для вас я скажу попроще. Так вот, я намерен восстановить монархию для британской нации. Я намерен снова сделать Великобританию великой, и я намерен сделать это с вашей помощью или без нее.
– А больше вы ничего не хотите? – бросил Уоринг с презрением в голосе.
– Это неправильно, – ответил Джеймс. – Я надеялся, что мы отложим в сторону наши разногласия и будем работать вместе. Возможно, со временем мы даже полюбим друг друга – кто знает? Для Британии так было бы лучше. – Джеймс прекрасно понимал, как будут восприняты его слова, но обязательно должен был сделать предложение. – Как насчет этого, мистер Уоринг? – спросил он, протягивая руку премьер-министру. – Мир?
– Шесть недель, – прошипел в ответ Уоринг, – шесть недель и ваша игра закончится, навсегда закончится. – Он посмотрел на протянутую руку, но не сделал даже попытки принять ее. – Шесть недель можете наслаждаться правлением, Ваше Величество.
– Что ж, – вздохнул Джеймс, – до свидания, господин премьер-министр. Я с нетерпением жду продолжения нашего разговора на следующей неделе. – Повернувшись к Кэлу, подпиравшему спиной косяк двери, он распорядился: – Калам, пожалуйста, проводи этих джентльменов.
Премьер-министр повернулся и не оглядываясь вышел из комнаты. На выходе из замка его ждали фотографы и телевизионщики. Под градом вопросов он нырнул в заднее сиденье машины. Как только охранники дали сигнал «готово», три черных седана уехали.
