Мантикор верил, что союз двух людских миров одолеет рогатую и ненасытную к жестокости напасть.
Этот Степан со своей сотней баллов удачи мог стать тем самым оружием, которое сокрушит врагов и, возможно, приведёт Малфорт к господству над всем миром. Может даже и не он сам, а эссенция удачи, созданная с помощью него. Нужно только время…
Мантикор поймал себя на том, что эта мысль заставляет его сердце биться чаще. Он чувствовал, как с новой силой в нём вспыхивает решимость сражаться за своё королевство — без сожалений, без колебаний, не жалея ни ресурсов, ни жизней.
Когда все советники высказались, король повернулся к Итиру. Старый маг выглядел уставшим и мрачным — слишком много молодых волшебников погибло во время ритуала и последовавшей битвы с демонами. А недавно загадочным образом пропали и его коллеги артефакторы…
— Итир, что ты думаешь о нашем талисмане удачи?
Маг отреагировал не сразу. Будто проснулся от тяжёлых раздумий. Он поднялся, склонил голову в знак извинения за свою медлительность, затем заговорил:
— Пока что трудно сказать, мой король. Однако лучше всех его изучит советник Аншрабат. Для меня же он пока остаётся загадкой. Среди всех призванных… — Маг на секунду задумался, подбирая слова. — Даже с моим опытом мне трудно разглядеть душу этого Степана и того второго, чудно одетого… Лёхи? Так он назвался, кажется. Они либо крайне скрытны, либо, напротив, до странности просты. Есть ещё среди призванных юнец и в силу возраста у него больше возможностей к развитию.
Итир слегка усмехнулся, но в глазах всё равно сквозила усталость, он продолжил:
— Исходя из характеристик, меня больше всего удивляет интеллект Степана. Если говорить честно, он значительно выше среднего. Почти приближается к уровню некоторых членов совета, хоть и не все здесь носят кольца. — Маг оглядел присутствующих, но в его голосе не прозвучало ни капли насмешки, даже будь так, никто бы не возразил. Мудрость Итира была неоспорима. — Кроме того, у Степана неплохо развита харизма. Физическая форма нормальная, хотя до наших воинов ему далеко. Но главное, конечно, удача… Хотя об этом мы говорили уже много раз. Во дворце теперь ходят слухи, грозящие перерасти в легенды.
— Пусть перерастают. Так надо, — хмыкнул король и кивнул Итиру, принимая его доклад. Затем обвёл взглядом советников. — Думаю, на сегодня достаточно. Совет окончен.
Послышался шелест дорогих мантий, скрип стульев, приглушённые шаги. Советники быстро покинули зал, оставив Мантикора наедине с сыном.
Ричард спрыгнул со своего высокого стула и, перехватив его одной рукой, потащил ближе к королевскому месту.
Мантикор удивлённо приподнял бровь:
— Гляди-ка, ты, оказывается, тренируешься? — он с интересом наблюдал, как сын без особого труда поднимает тяжёлую дубовую мебель. — Этот стул весит немало.
— Занимаюсь, отец, — ответил Ричард, уже взбираясь обратно. — Это кольцо, которое ты мне подарил… Настоящее чудо. Оно очень помогает развиваться.
— Верно, — одобрительно сказал король. — Но не стоит выставлять его напоказ на публике.
— Я понимаю. — Принц кивнул. — О чём ты хотел поговорить?
Мантикор несколько секунд молча разглядывал сына.
Он любил его, без сомнений. Каким бы он ни был. Единственный наследник, рождённый от единственной женщины, которую король также по-настоящему любил. Умный, сообразительный, весь в отца… Но не лишённый пороков. И не только физических.
Однако последнее время что-то творилось с его сыном.
Ричард изменился. Стал сдержаннее, покорнее. Почти не бранил отца, редко тратил казённые деньги, всё реже его видели в злачных местах. Мантикор не верил в такие перемены без причины.
— Ричард, ты стал тратить меньше денег из казны, не появляешься в тавернах, да и со мной споришь куда реже. Что случилось? Ты вдруг взялся за ум?
— Можно сказать и так, — спокойно ответил принц, и его лицо осталось непроницаемым. — Когда пришли тяжёлые времена, весёлая жизнь стала мне невыносима. Я слишком поздно понял, каким был дураком. Прости, отец.
Он склонил голову.
Мантикор внимательно смотрел на него, пытаясь понять: правда это или ложь? Но Ричард не выдавал себя ни жестом, ни взглядом. Король мог бы растрогаться, но последние остатки сентиментальности выветрились из него после смерти королевы.
— Я горжусь тобой, — сказал он, наконец. — В очередной раз ты напоминаешь мне, что не просто достоин трона, но и являешься настоящим Малфортом. Ты знаешь, как я люблю тебя.
Он говорил искренне, но понимал, что его лицо остаётся таким же непроницаемым, как и у сына. И Ричард, вероятно, сомневается в его словах.
Так было всегда в роду. Ведь их осталось всего двое.
Отец и сын.
Последние из рода Малфортов.
Если падёт королевство — исчезнет и имя их великой семьи.
