— Есть лошади, — сказал он. — Не скаковые, так, рабочие лошадки, но всё быстрее, чем пешком. Я сам с тобой поеду и пара крепких мужиков… поскачем с тобой, Степан.
Я кивнул. Полностью оделся, схватил сумку.
— Если честно, — пробормотал я, застёгивая ремень, — с лошадью на скорости я не особо дружен.
— Они у нас и не особо быстрые. Справишься.
— Хорошо, — кивнул я, на ходу проверяя, всё ли взял. — Только когда приедем… вы не лезьте. Ждите в стороне от деревни. Подальше. Пока я не разберусь, что к чему.
Через несколько минут мы уже мчались по ночной дороге — Милл, двое его людей и я. Холодный ветер бил в лицо, а в ушах стучало. Я чувствовал нарастающую злость, и лишь малую долю страха. Эти демоны терроризируют беззащитных людей. Зачем? В чём их цель? В уничтожении? Почему король бездействует, когда речь о существовании вида?
Солнце уже полностью поднялось над горизонтом, и его лучи пробивались сквозь едкий дым, окутавший Риву. Или то, что от неё осталось.
Я стоял посреди этого кошмара. Вокруг меня — месиво. Чёрная, вонючая кровь демонов смешалась с пылью и пеплом.
Вот они, рогатые твари, их тела изуродованы, расчленены… Моя работа.
Но я не успел спасти людей, никого из тех, что остались в деревне и попались под когтистые лапы.
На три мёртвых демона приходилось одно тело убитого этими тварями крестьянина. Мужчины, женщины, старики… Дети тоже были. Я не хотел смотреть.
Те, кто не успел убежать в лес, кто пытался защититься, кто чем мог — вилами, топорами… Но не смогли.
Я не успел их спасти. Успел только перебить всех тварей. Убивал в ярости, не разбирая даже, куда бью. Настолько жестоко, что самому всему перепачканному в чёрной крови страшно смотреть на эту груду мяса.
Зубы сжимались от ярости. В глазах пелена. Чувствовалось, как по щекам текут слёзы, смешиваясь с засохшей кровью. Аффект? Возможно. Я не контролировал себя, пока рубил их. В руках — моё призывное оружие, сотканное из тени.
Плевать. Отмахнулся от мысли. Сейчас было совсем не до этого.
Я не мог оставаться на месте. Ярость всё ещё кипела во мне, требуя выхода. Стиснув рукоять меча, я двинулся сквозь дым и обломки, обходя дом за домом.
— Есть кто⁈ — кричал я. — Покажитесь, твари! Выходите!
Голос срывался.
Чувствовалось, что это оружие, эта тень во мне, даёт мне нечеловеческую силу. Я мог бы крошить демонов сутками, не останавливаясь, лишь бы стереть с лица земли эту дрянь, которая приходит и губит беззащитных людей.
Постепенно, будто призраки, из-за кромки леса начали выходить люди. Те, кто успел укрыться. В основном женщины, дети, старики. Они осторожно ступали на выгоревшую землю. А потом увидели своих мужей, отцов, сыновей, лежащих рядом с растерзанными демонами.
Деревня наполнилась горем.
Со стороны въезда показались всадники. Староста Милл и два его помощника — позади четвёртая лошадь, на которой прибыл я. Они тоже замерли, поражённые увиденным. Но их взгляды, обращённые на меня, были наполнены благоговением и надеждой. Так на меня не смотрели, даже в первый день нашего призыва, когда люди сочли случайность за мой героизм.
Староста, словно очнувшись, громко крикнул своему помощнику:
— Воды ему! Принеси воды!
Я раскрыл ладони. Теневой меч и щит растворились в воздухе, оставив лишь пустоту и тяжесть в руках. Я почувствовал, как силы покидают меня, а ярость стихает.
Ноги подкосились. Я опустился на холодную, влажную от крови траву, неподалёку от мёртвого мужика с распоротой брюшиной — он всё ещё сжимал закоченевшими пальцами массивный, бесполезный против демонов колун.
Плач выживших не стихал, смешивался с треском догорающих обломков и далёким шумом леса под порывами поднявшегося с утра ветра. Моё сознание медленно возвращалось, но всё равно пребывало будто в тумане. Я видел людей, слышал их горе, но оно казалось… отдельным от меня. Я сделал то, что должен был. Спасти всех не вышло. И не винил себя в этом, потому что было кого винить: короля и его героев, демонов, удачу, которая обходится со мной слишком жестоко.
Какой смысл от этого везения, когда оно всегда с привкусом горечи и поражения, даже если ты вроде бы как выиграл? Абсурд.
Ко мне подошёл староста Милл. Его лицо было бледным, но взгляд — твёрдым. Он посмотрел на меня, потом на последствия резни вокруг, и его губы сжались. Он что-то сказал своим людям, уже после того, как мне принесли ведро воды. Затем обернулся к выжившим ривчанам.
— Жители Ривы! — воскликнул староста. — Слушайте меня! Вы знаете меня, я староста деревни Камнеброд. Я… я знаю, что слова утешения не облегчают муки. Мне жаль. Так горько, что не получилось спасти ваших мужей и сыновей, ваших братьев… — Он запнулся на секунду, глядя на тела. — … они погибли как герои, защищая свои дома. Но… — Милл перевёл взгляд на меня, всё ещё сидящего на земле всего в крови. — … но вестник Сталрока… вот он, наш герой… он расправился с этой нечистью! Ни одна из этих тварей не уползла отсюда! Все сдохли!
Местные притихли. Старосту слушали сквозь слёзы.
