– Настоящий Арамери должен быть жестоким, – очень тихо сказала она. – Должен разменивать чужие жизни, подобно звонкой монете, и самое смерть обратить в свой щит.
И она опустила взгляд.
– Твоя матушка сказала это. Давно. Но я не забыла.
Я вытаращилась на нее – в горле опять пересохло.
Рас Ончи отвесила уважительный поклон.
– Я буду молиться, – сказала она, – за то, чтобы тебе эти умения не понадобились.
Так, нужно вернуться в Небо.
Я взяла себя в руки. И отправилась на поиски апартаментов Симины уверенная в себе и спокойная. Они располагались не так уж далеко от моих – все чистокровные живут на верхнем дворцовом уровне. Но Симине даже такой верхотуры оказалось недостаточно: она решила возвыситься надо всеми и расположилась в одном из самых больших шпилей. Туда лифты не ходили, увы. С помощью случайно пробегавшего мимо слуги я обнаружила покрытую коврами лестницу, ведущую наверх. В принципе, мне пришлось подниматься не так уж высоко – всего-то на три уровня, не больше, но когда я добралась до лестничной площадки, ноги у меня гудели. Спрашивается, зачем она влезла на эдакий насест? Нет, конечно, здоровые и сильные чистокровные гости дошли бы без проблем, слуг вообще никто ни о чем не спрашивал, а вот, скажем, старый и больной Декарта как сюда поднимается? Или он сюда не поднимается? Впрочем, возможно, именно с этой целью Симина и залезла на такую верхотуру…
Я постучала, и дверь отворилась. Передо мной простерся коридор – длинный, с высокими арками. Вдоль стен выстроились статуи и вазы с цветущими растениями. Вазы стояли в оконных простенках, статуи я не опознала – сплошь юные обнаженные тела в изящных позах. В дальнем конце коридора виднелась круглая комната, заставленная низкими столиками. На полу лежали подушки, стульев я не заметила. Должно быть, гости Симины либо стоя ли навытяжку, либо сидели на полу.
А в центре круглой комнаты на приличном возвышении красовалась кушетка. Интересно, Симина намеренно придала этой гостиной сходство с тронным залом?
Впрочем, самой хозяйки что-то было не видно. За возвышением начинался другой коридор – судя по всему, он вел в личные покои. Что ж, похоже, Симина намерена заставить меня ждать ее выхода. Я вздохнула и опустилась на подушки. И принялась оглядываться. Тут-то я его и заметила.
Мужчину.
Он сидел на полу, прислонившись спиной к широкому окну. Причем сидел не просто в расслабленной, а в вызывающей позе, задрав одну ногу к подбородку и положив голову на колено.
Еще через мгновение я поняла, что он полностью голый. Его длинные волосы падали на плечи и закрывали тело, подобно плащу. И тут я сообразила, что это Нахадот. И похолодела.
Это ведь он? Или не он? Нет, он, он. Красивое лицо – впрочем, оно у него всегда красивое. Но сейчас оно выглядело странно. В первый раз в жизни я видела его черты неподвижными – просто лицо, а не бесконечно меняющийся, текучий облик, к которому привыкла. Глаза карие – а вовсе не бездонные провалы во тьму. И кожа – бледная, но вполне человеческого оттенка бледности, а не подсвеченная звездным или лунным сиянием белизна. Он лениво разглядывал меня: во всем лице жили только глаза – они изредка моргали. Губы – тонковатые, на мой вкус, – кривила слабая улыбка.
– Ну здравствуй, – проговорил он. – Давно не виделись.
Вообще-то, мы виделись накануне вечером.
– Доброе утро, лорд Нахадот, – ответила я, изо всех сил пытаясь не показать, что мне не по себе, и потому излишне чопорно. – Как… м-гм… поживаете?
Он пошевелился – и я увидела это. Тонкий серебряный ошейник. И свисающую с него цепочку. И тут же все поняла. Как там Нахадот говорил? Днем я человек. Ночью только власть Самого Итемпаса могла бы сковать Ночного хозяина, но днем он слаб. И выглядит… иначе. Я всмотрелась в лицо – в нем не осталось ни следа безумия, которому я впервые заглянула в глаза той ночью в Небе. Вместо него я увидела холодный расчет.
– Я поживаю прекрасно, – процедил он.
И быстро облизнул губы – словно змея показала жало.
– Вечерами мы с Симиной прекрасно проводим время. Хотя мне быстро все наскучивает. Я бы не отказался от чего-нибудь новенького.
По глазам – и их наглому, раздевающему взгляду – было ясно, что он имеет в виду. Он, наверное, хотел вывести меня из себя – но, как ни странно, его слова помогли мне взять себя в руки.
– Зачем она сажает вас на цепь, милорд? – спросила я. – Чтобы напомнить о вашей слабости?
Брови чуть приподнялись – но не в изумлении. Просто ему стало интереснее вести беседу.
– Вам это неприятно?
– Нет.
Зло прищурился – значит, понял, что я лгу.
Он наклонился, и цепь легонько зазвенела, тоненько, как далекие колокольчики.
Он снова оглядел меня с ног до головы – и я снова почувствовала себя голой. Хотя на этот раз во вполне человеческих, голодных и очень, очень злых глазах не было желания.
– Ты его не любишь, – задумчиво проговорил он. – Ты же не дурочка. Но ты его хочешь.
Вот это мне не понравилось, но показывать свои чувства я не собиралась. Этот, дневной Нахадот пытался меня запугать. Или разозлить. А на такое нельзя поддаваться.
