– Не скрою, сама мысль вырастить душу Энефы в теле ребенка из рода Арамери выглядела невозможно привлекательно. По множеству причин.
Я кивнула. О, это я могла понять.
– Если мы сможем исцелить душу, – продолжил Сиэй, – у нас появится надежда на освобождение. Именно Камень – залог нашего подчинения. И заточения в этом мире – и в человеческих телах. Итемпас захватил Камень не потому, что так заботился о жизни на земле, нет. Он сделал это, чтобы направить силу Энефы против Нахадота. Двое из Троих – против одного. Но сам он не мог направлять силу – Трое слишком отличны друг от друга. Только дети Энефы имеют власть над силой Энефы. Либо богорожденные, вроде меня. Либо смертные. В войне участвовали и те и те. Мои братья и сестры – и одна жрица Итемпаса.
– Шахар Арамери, – проговорила я.
Он кивнул – я это поняла по тому, как качнулась перина. Чжаккарн выжидающе застыла – статуя да и только. Я мысленно нарисовала лицо Чжаккарн и сравнила его с тем, что увидела на стене в библиотеке. Те же черты – заостренный подбородок, высокие скулы. Хотя постойте. Все трое на нее похожи. Хотя на первый взгляд не выглядят как братья и сестры. И даже как представители одной расы. В облике всех детей Энефы есть что-то от нее – какая-то черта, напоминающая мать. У Курруэ – взгляд. Прямой, иссекающий, как ланцет хирурга. А у Сиэя – глаза. Цвета нефрита.
Как у меня.
– Шахар Арамери, – вздохнул Сиэй. – Она была смертной и, как смертная, могла управиться лишь с частью силы Камня. Но именно она нанесла решающий удар. В тот день Нахадот отомстил бы за Энефу. Но она помешала.
– Нахадот говорит – вам нужна моя жизнь.
В голосе Чжаккарн послышалось раздражение:
– Он что, так тебе и сказал?
Сиэй сердито одернул ее:
– У него природа такая! Он не может ей долго сопротивляться!
– Это правда? – спросила я.
Сиэй замолчал. Так надолго, что мне надоело держать глаза закрытыми, и я их открыла. Встретившись со мной взглядом, он отшатнулся. Плевать. Переживет. И хватит с меня подсадных душ и загадок! Я – не Энефа! И я не обязана его любить.
Чжаккарн опустила руки – в жесте чувствовалась скрытая угроза.
– Ты так и не заключила с нами союз. И ты можешь выдать нас Декарте.
Я посмотрела на нее с той же убийственной злобой, что и на Сиэя.
– С чего бы это? – процедила я, тщательно выговаривая каждое слово. – С чего бы мне выдавать вас – ему?
Чжаккарн быстро взглянула на Сиэя. Тот улыбнулся – правда, как-то безрадостно.
– А я говорил ей, что ты так и скажешь. Ты, Йейнэ, можешь не верить мне, но я всегда был на твоей стороне.
Я ничего не ответила. Чжаккарн все еще мерила меня свирепым взглядом, и я не собиралась отводить глаз. А смысла мериться силой нет. Если я прикажу, она все мне расскажет. И я навсегда потеряю ее доверие. Мой мир рухнул и лежал в руинах, но другого способа узнать правду не было.
– Моя мать продала меня вам, – проговорила я, обращаясь в основном к Чжаккарн. – Конечно, она пребывала во власти отчаяния, и, возможно, я бы на ее месте сделала то же самое. Но все равно – она меня продала. И сейчас я совершенно не расположена к Арамери. А вы и вам подобные – боги. И меня совсем не удивляет, что вы играете смертными жизнями, как фишками в игре никким. Но люди склонны вести себя приличнее.
– Вы созданы по нашему образу, – холодно ответила она.
Ах, какая своевременная ремарка. Аж противно.
Ну что ж. Как говорится, есть время сражаться – и время отступать. Во мне живет душа Энефы. Это все меняет. Теперь Арамери – точно мои враги. Потому что Энефа – враг Итемпаса, а Арамери – его слуги. Но это не делает из Энефадэ моих безусловных союзников. Я же, в конце-то концов, не Энефа.
Сиэй вздохнул, прерывая тягостное молчание.
– Тебе нужно поесть, – сказал он.
И вышел из спальни, и я услышала, как открылась и закрылась входная дверь.
Я проспала три дня подряд, не меньше. Да, я тут только что злобно орала, что сейчас встану и уйду, но орала я больше для порядку. Руки у меня тряслись, да и ноги не особо держали. Я посмотрела на жалко дрожащую руку и с неудовольствием подумала, что раз уж Энефадэ умудрились подсадить мне божественную душу, могли бы и озаботиться телом покрепче. А то смотреть противно.
– Сиэй любит тебя, – вдруг сказала Чжаккарн.
Я положила руку на кровать – так она меньше дрожала.
– Я знаю.
– Нет, не знаешь.
Чжаккарн проговорила это таким резким тоном, что я вздрогнула и посмотрела на нее. Она стояла злая-презлая. Не из-за союза, который я отказалась заключать. Она злилась на то, как я обошлась с Сиэем.
– А ты бы что сделала на моем месте? – мрачно отозвалась я. – Если бы тебя окружали сплошные загадки, а твоя жизнь зависела от отгадок?
– Я бы поступила как ты.
А вот это уже интересно!
– Я бы изо всех сил пыталась выжать из окружающих как можно больше сведений, и плевать мне было бы на их чувства и желания. Но я – не мать, по которой Сиэй так долго тосковал.
Так. И до каких пор они меня собираются сравнивать с этой своей богиней?! Ну уж нет, благодарю покорно!
– Я ему тоже не мама, знаете ли! – разозлилась я.
