Подумала, явно не решаясь задать какой-то важный, но опасный для нее вопрос, – и как в омут с головой кинулась:
– Не ведаешь ли ты, как сделать выкидыши и вытравливание плода безопасными для женщины?
– Это мерзость перед Адонаи! – вспылил Иуда. – Кроме того, я не сторонник прятать следы грехов распутниц. Подумать только! Ваши матроны бесстыжи настолько, что иные сами отрекаются от прав и достоинств своих знатных родов, объявляют себя проститутками, чтобы уйти от кары закона! И их за это не наказывают!
– Закон считает достаточной карой для развратниц открытое признание в своей порочности. – Эфиоп получил возможность снова встрять в беседу профессионалов.
– А наша Тора велит не потворствовать блудницам! Пусть хоть страх беременности удерживает их от разврата!
– Разве иудеи не желают иметь только хорошее потомство? Что, если женщине грозит рождение урода? Или несчастная жертва хочет вытравить плод изнасилования? Или пожилая не может больше рожать из-за многочисленности семьи, больная – по состоянию здоровья? Ведь даже богоравный Гиппократ в своем сочинении «Мышцы» пытался добиться раннего вытравливания плода у гетер, а его нельзя обвинить в дурных намерениях! – мягко возразил Квинтилий, и Лесбия благодарно ему кивнула.
Иуда запнулся: те же думы волновали и его сограждан. Потом вернул Мнемону вопрос, как бросают перехваченный дротик:
– Неужели есть кто-то в мире, кто не хочет иметь детей? Ну, те же проститутки...
– Не от тебя ли я слышал, что блудницы – прототип бесплодия не столько вследствие мертворождений, сколько из-за предупреждения зачатия искусственными средствами? Не ты ли сравнил шикарный бордель с кладбищем – как и это последнее, лупанарий является местом смерти, ибо там погибает много человеческого семени?
Не ты ли назвал выращивание детей самым трудным делом для гетер, от которого они часто избавляются, подкидывая своего ребенка? Чего же их приводить в пример? Да и иные проститутки, даже очень занятые, имели нескольких детей. Скажем, знаменитая Неэра родила двух сыновей и дочь. Во многих греческих полисах и в Риме мнения о допустимости изгнания плода весьма расходятся. В Элладе практикуют до сих пор добровольную бездетность. Ее рекомендовали, например, философы Демокрит и Фалес, из которых последний остался холостым, потому что «слишком любил детей».
– Бездетность и бесплодие – наихудшие из проклятий Адонаи! – ужаснулся потрясенный до глубины души иудей. – Как может нормальный человек добровольно призывать такие напасти на себя и свою семью?!
– Ты же мне рассказывал, будто у египетских терапевтов и их единомышленников – ессенов, живущих у Асфальтового озера, то есть и твоих же соплеменников, тоже существуют схожие воззрения?
Рабби (что случалось с ним чрезвычайно редко) не нашел ответа.
...Расово-гигиеническая идея о хороших качествах потомства настолько господствовала в эпоху античности, что вопрос о количестве детей уже сам собой отходил на второй план. С другой стороны, у древних проявлялись настоящие мальтузианские взгляды из-за страха перенаселения, которое для маленьких греческих государств-полисов действительно было нежелательным.
Особенно этого опасался господствующий класс, получавший свои доходы от земельных владений. Многочисленное потомство приводило к дроблению и без того невеликих наделов, а оставление наследства старшему отпрыску (будущий средневековый майорат) вело к лишению всяких благ остальных детей и к родственным распрям. Этим объясняется, почему различные формы практического мальтузианства нашли отклик и одобрение и в Греции, и в Риме, хотя объективно полисы и республика были заинтересованы в интенсивном деторождении для пополнения армии.
Вот почему с предотвращением беременности эллинские и латинские власти не боролись, в отличие от еврейских левитов. Отрицали они, правда, и другие крайности – добровольную бездетность, кою отстаивали эллинские лишенцы, философы-аскеты; соитие только для деторождения, которую практиковали египетские терапевты и еврейские ессены.
