| He was so driven by his renewed ambition and desire to complete this work and prove its import that he could scarcely permit himself to rest, at Pryor's Cove or anywhere else. | Честолюбие, желание побыстрее довести задуманное до конца и доказать всему свету его значение не давали Каупервуду покоя, он с головой ушел в дела и почти не позволял себе отдыхать ни в Прайорс-Кове, ни где-либо еще. |
| And so, for the next few months, there were directors' meetings, discussions with interested and important investors, engineering problems, and private sessions, sometimes in the evenings, with Lord Stane and Elverson Johnson. | Так прошло несколько месяцев - он совещался с директорами компаний, обсуждал всевозможные вопросы с заинтересованными и влиятельными акционерами, разрешал технические проблемы и вел неофициальные переговоры, чаще всего по вечерам, с лордом Стэйном и Элверсоном Джонсоном. |
| Finally, there arose the necessity of making a trip to Vienna, in order to examine an electric motor device invented by a man named Ganz, which promised to reduce the cost of underground operation by a very considerable sum. | Потом пришлось поехать в Вену, чтобы осмотреть модель нового электромотора, изобретенного неким Г анцем и сулившего значительную экономию владельцам метрополитена. |
| After seeing the motor and observing its operation, he was convinced of its value, and at once wired several of his engineers to come to Vienna to confirm his opinion. | Понаблюдав за работой мотора, Каупервуд убедился, что это дело выгодное и тотчас телеграммой вызвал в Вену своих инженеров, чтобы они проверили его заключение. |
| On his way back to London, he stopped off at the Ritz Hotel, in Paris. | На обратном пути в Лондон Каупервуд остановился в Париже, в отеле "Ритц". |
| On his first evening there he met an old colleague in the lobby of the hotel, one Michael Shanley, a one-time employee of his in Chicago, who suggested that they go to hear a concert at the Paris Opera House. There was much talk of the compositions of a Pole by the name of Chopin that were to be played there. | В первый же вечер он встретил в вестибюле старого знакомого, некоего Майкла Шенли, который когда-то служил у него в Чикаго. Тот предложил Каупервуду пойти в парижскую Оперу, на концерт: там будут играть сочинения какого-то поляка по фамилии Шопен, о котором сейчас много говорят. |
| The name was only vaguely familiar to Cowperwood, and even less so to Shanley, but they went; and Cowperwood was so entranced by the music that on reading in the program notes that Chopin was buried at Pere-Lachaise, he suggested they visit that world-famous burial ground next day. | Эту фамилию Каупервуд лишь мельком где-то слышал, а Шенли она и вовсе ничего не говорила. Тем не менее они отправились на концерт, и музыка так захватила Каупервуда, что, узнав из концертной программы, где похоронен Шопен, он предложил своему спутнику посетить кладбище Пер-Лашез - это знаменитое место упокоения великих людей. |
| Accordingly, the following morning he and Shanley went to P?re-Lachaise, where they engaged a guide, who, in English, furnished them with much information as they walked along the cypress-bordered avenues of the cemetery. | И вот на следующее утро Каупервуд и Шенли отправились на Пер-Лашез: там они взяли гида, и он по-английски рассказал им немало интересного, водя их по обсаженным кипарисами дорожкам кладбища. |
| Thus they learned that here, under this shaft, lay Sarah Bernhardt, who, in past days in Chicago, had so moved him with her golden voice. | Вон под тем обелиском лежит Сара Бернар, чей дивный голос когда-то в Чикаго так глубоко взволновал Каупервуда. |
| A little farther on was the tomb of Balzac, of whose works he knew only that they were considered great. | Немного дальше - могила Бальзака, о произведениях которого Каупервуд знал лишь то, что их считают гениальными. |
