Непонятное чувство родилось у Макса в тех болевых точках души, о которых так усердно старается забыть искалеченный мозг, в которые боится заходить даже сам парень. Те гнилые пятна на теле восхитительного белого волка, умирающего под писк бледной Луны. И из этих дыр скоро полезут черви, освобождая потоки черной крови, на которой будут липнуть «трупные» мухи. А волк лишь задохнется в порыве мучений! И именно там, в этих чертовых точках, родилось нечто необычное, то, что Макс ощущал в этот момент. Словно ветхий дом, собранный из тонких досок психологии, из ее самых изящных деталей, рухнул, оставив лишь налет мерзкой пыли. Отвратительной, но такой изящной.
Макс, молча, повернул дверной замок.
- Я возьму это – Фрэнк взял со стены маску, которая изображала улыбку – Хорошо?
Глупое пластиковое изделие. Детская игрушка для маскарадов, теперь была во власти похотливого животного. Разве это не насмешка над величеством мира?
Макс легонько подтолкнул приятеля вперед и запер за ним дверь. Он долго слышал, как сквозь стену сочились крики.
- Нет – орала Мелисса – Пожалуйста, прошу! Не надо! Я Вас умоляю!
А вот ответ лишь шлепки по лицу и по ягодицам, и все те же крики.
- Заткнись, тварь!
Крики. А дальше пилюли и тишина. Снова она в совершенном наряде. Так прекрасна.
Глава 4. «Память».
Утро. Как прекрасно врывались капли яркого солнца в размеренную пустоту гостиной. Они образовали целый океан теплого света, который не грел. Хм. Странно. Или тело Макса было таким холодным, словно давно умерло, и лишь душа таскает мягкую оболочку, выстукивая последние удары жизни, или солнце еще не грело. Почему? Весь этот мир за окном отдавал холодом и увядающими кронами деревьев. Знаете, этот изысканный аромат ненависти. Такой незаметный гимн свободы. Он заполняет легкие, сжигая их цветными вспышками, словно красное вино, которое привыкли пить утонченные господа под легкую симфонию скрипки, окрашивает стеклянные стенки бокала.
Макс поднялся с небольшого дивана. Под его ногами находилась бутылка коньяка, а на кофейном столике, выполненном в стиле японских мастеров, уныло раскинули свои тела розовые таблеточки. Боль пронзала виски. Сотни мыслей путались где-то под черепной коробкой, царапая ее изнутри своими уродливыми когтями. «Новый день» - прошептал Макс, натягивая тонкую футболку, такую мягкую, как сотни лепестков черных роз, принимающие в свои оковы миллионы падающих звезд, чтобы зажать в клетке и заставить их выполнять желания десятков людей. Парень медленно подошел к стеклянной двери в кухне, лаская кончиками пальцев холодный воздух, наполняющий комнату, словно он имел свое тело, чувствовал нежность кожи. Ружье все так же молчаливо висело на крючках в доске, от него пахло порохом и веяло теплом. Макс открыл дверь, сделал несколько шагов в сторону зеленной лужайки и застыл, обомлев от ужаса, который врывался в его глаза, как разъяренные армии вбегают в осаженный город, сметая все на своем пути, окрашивая мощеные дорожки в цвет крови.
