Девочка рухнула на кровать. Она вся тряслась, как дрожит желтая листва на макушках великих деревьев, ожидая лишь мига своей смерти, чтобы сгнить под ногами холодных людей. Моча по ее ножкам стекала тонкими струями, пачкая ковер и одеяло. Виктория захлебывалась пеной, кровью и рвотой. Дикий ужас поселился в разуме Макса, словно сняв в его голове, выполненной в форме отеля двадцатого века, небольшой номер со всеми удобствами. Ванная комната, телевизор, большая кровать. Именно на ней ужас имел свои жертвы в виде страхов и фобий. Так жестко, что стены комнатки содрогались, впитывая истошные стоны.
Макс бросился к шкафчику с медикаментами. Судорожно, парень пытался найти нужные таблетки, но они падали из рук, раскалываясь от сильных ударов об пол. Слезы текли по щекам. Он видел в окно трупы зародышей, которые плавно гнили на зеленой лужайке, рыжих женщин с перерезанными венами, из которых сочилась черная кровь, но парня не волновали эти картины. Лишь судорожное биение Виктории в бесконечных муках имело цену в данный момент. Цену в тысячу дней и остаток реальности.
Парень сильно сдавил скулы девочки, на них даже остались красные пятна. Уста приоткрылись, позволяя пене выплескиваться на розовый материал. Макс горстью всыпал таблетки в открытый ротик Виктории, прижав ладонь к ее сухим губам. Минута. Тишина. Остатки пены сползли на подбородок, а глаза вновь вернулись, чтобы увидеть реальность, но веки тут же закрыли их, спрятав от мира. Макс стоял на коленях на кровати, поддерживая ладонью затылок дочери. Страх медленно отступал. Всего лишь миг. Момент, где нет добра и зла, красоты и уродства. Долгий полет легкости, словно тонкая материя платья, которая так грациозно обтягивает тела продажных женщин, повис в воздухе, трепеща от касаний холодного ветра, влетавшего в атмосферу комнаты из маленьких трещин на пыльном окне.
На своих руках, Макс перенес Викторию в обширное кресло, находящееся около кровати. Молодой человек нежно снял розовую материю с детского тела. Такие великолепные черты. Виктория была полностью обнажена. Ее холодное тело так изысканно развалилось в кресле. Макс нежно провел пальцем по устам, стирая остатки пены и крови. Детское обнаженное тело, казалось, уже давно умерло. Оно такое холодное. Парень касался ладонями нежной кожи своей дочери. Нет, в его глазах не было похоти. Лишь огромное чувство тепла от осознания, что Виктория еще жива, с ним, рядом. И плевать на тоны кошмаров, которые взрывали его разум, подобно метеориту, готовому упасть на землю, чтобы повергнуть планету в ледяной анабиоз стыда и страха. А моль все так же кружила у потолка, царапая краску своими маленькими крыльями.
Комок мокрого постельного белья, розовая кофточка, медленные шаги за двери комнаты. Перед глазами вновь деревянная баррикада. Интересно, что за ней? Еще одна комната? Очередная тайна? Макс не помнил. Он медленно спускался вниз, удерживая в руках мокрые, окровавленные тряпки. Простынь, одеяло, кофточка. Молодой человек плавно опускал стопы на ступеньки, ведущие вниз. Они скрипели, словно хотели что-то донести, но Макс их не слышал. Он уже давно погрузился в мир своих мыслей.
Замок в металлической двери сделал пару оборотов, и парень вошел в подвал, держа в руках таз, в котором виднелись окровавленные вещи.
- Макс – слабый женский голос взорвал тишину помещения – Я слышала крики. Что случилось? Откуда эти кровавые вещи?
Мелисса все так же лежала на полу. Металлические оковы обхватывали ее стройную ножку. Туш на ее лице сильно размазалась. Пухлые губки удерживали на себе остатки великолепной, ароматной помады. Казалось, Мелисса так и не уснула прошлой ночью. Это неудивительно. Ее блузка была разорвана, а синтетика белья едва сжимала грудь, на которой остались следы похотливых рук. Прекрасные русые волосы сплелись между собой, создавая великолепную картину красоты. Юбка сильно задралась, оголяя обнаженные интимные места. Трусики валялись рядом, разорванные в клочья. Сколько похоти вместил в себя этот подвал? Сколько животной страсти? Сколько боли ощутила Мелисса? Красный след от шлепков остался на ее ягодице. Слегка разорванный чулок облегал ногу. На нем все еще виднелись засохшие дети Фрэнка, которым уже не суждено родиться.
Макс не мог оторвать взгляда от девушки. Похоть поедала его тело. Он чувствовал, как возбуждение пробирает всю его сущность, заставляя грудь делать большие глотки воздуха. Ладони вспотели. Молодой человек видел это и раньше, но старался забыть. Увы.
- Виктории было плохо – тихо ответил Макс
- Что случилось?
- Очередной приступ
- Я могу помочь. Ты же знаешь, что мое обучение в медицинском институте уже подходит к концу. Мы сталкивались с разными болезнями. Чем я могу помочь, Макс?
