Самое интересное не то, что обвинитель настаивает на его содержании в заключении – было бы странно, если бы не настаивал. Все же речь идет об убийстве.
Тедди интересовало другое:
Они просматривали лист за листом. Фотографии сгоревшей усадьбы. Довольно небрежный протокол криминологического анализа места преступления, незаконченная баллистическая экспертиза пули, пробившей череп убитого, фотографии следов протекторов на газоне, результаты обследования прокатного автомобиля. Ни одного допроса возможных свидетелей. Ни одного готового технического анализа. Тут не стоило обольщаться: Тедди был уверен, что его следы обязательно найдутся и в доме, и во дворе.
И наконец то, чего он опасался: некоторые камеры наблюдения уцелели при пожаре. Стоп-кадры более чем убедительны: Тедди взламывает дверь в подвальный этаж.
Но самое удивительное: откуда так быстро появилась полиция?
Охранник отвел его в зал суда под мирное позвякивание наручников, посадил на стул за плексигласовой перегородкой и встал за спиной. В зале человек пять – скорее всего, журналисты.
И Деян.
Сердечный все-таки парень.
Судейский стол отгорожен от зала невысокой решетчатой перегородкой. За столом – судья, которая должна бы уйти на пенсию лет десять назад, и секретарь с ухоженной огненно-рыжей бородкой.
Обвинитель – тоже женщина, лет тридцати пяти. Серый костюм и небрежно повязанный розовый шарф. Проломиться бы через все эти перегородки и задушить ее этим шарфом.
Но больше всего ему хотелось задушить инспектора уголовной полиции Нину Лей – к его удивлению, она сидела рядом с прокурором. Непонятно, что она здесь забыла. Наверное, помогает обвинителю. Вообще говоря, обычное дело – довольно часто снюты ассистируют прокурору во время заседаний. Но почему именно она? Объяснение одно: руководит следствием. Почему она руководит следствием по его делу? Тоже, возможно, ничего странного: она главный следователь по делу лиги педофилов, а Халленбру Стургорден, как теперь знал Тедди, – их гнездо. И убийство произошло именно там. Уже год она ведет это следствие, и, если бы не Тедди, оно так и не сдвинулось бы с мертвой точки.
Подлая баба. Предательница.
Подошел еще один охранник и тоже встал за спиной. Мысли они, что ли, читают.
В зале полная тишина – как всегда, когда обсуждается дело об убийстве. Само слово «убийство» висит в зале, как грозовая туча, отбивая охоту чесать языками.
Эмили села за адвокатский столик, достала блокнот и ручку. Полученные от обвинителя бумаги выглядели так, будто их мусолили нескольких месяцев.
Скрепка XL упала на пол, слегка звякнув, но в мертвой тишине зала звук показался настолько громким, что все повернули головы.
Десять минут! Десять минут им дали, чтобы ознакомиться с материалами обвинения… Выглядит, как скверная шутка. Правовая защищенность, оказывается, весьма относительное понятие.
Женщина-прокурор прокашлялась и прочитала слово в слово то, что они только что видели.
– А что по этому поводу думает подозреваемый? – спросил судья.
– Тедди Максумич полностью отрицает свою вину в совершенном преступлении, – Эмили говорила очень медленно, чуть не по слогам. – Мало того, он также полностью отрицает наличие веских оснований, позволяющих подозревать его в убийстве, как и наличие «особых причин» для ареста и содержания под стражей. Тедди Максумич настаивает на немедленном освобождении его из-под стражи.
– Вот оно как, – старческим скрипучим голосом произнесла судья. – Тогда мы вынуждены продолжить заседание при закрытых дверях. Попрошу всех посторонних покинуть зал.
Репортеры потянулись к выходу. Последним, медленно и неохотно, встал Деян.
– Ну что ж. Слово предоставляется обвинению.
На этот раз – никакой клаустрофобии. Когда он впервые оказался в подобном месте, его охватила паника. Именно тогда он дал себе слово: никогда не возвращаться в тюремную камеру.
Но вернулся. С долгим сроком в перспективе.
