Никола присел за кухонный стол с телефоном в руке. Тот самый «самсунг», про который говорил Белло. Один из старых телефонов Мистера Первого. Тот, которым он пользовался, когда застрелили Шамона.
Старая афиша на стене: «Лицо со шрамом».
Тони Монтана за письменным столом. Золотые часы, хрустальный графинчик с виски. Красавица-жена, дела идут превосходно, и все равно выглядит жутковато. Видно, как устал от всего этого дерьма.
Никола долго не мог оторваться от траурных глаз Аль-Пачино.
А может быть, просто не решался взяться за телефон.
Он достиг дна, когда они были в Дубаи после смерти Юсуфа. Но тогда еще верил, что он и в самом деле равноправный член семьи, романтического разбойничьего братства. На какое-то время ему показалось, что он нашел свое место, несмотря на то, что потерял лучшего друга. Все-таки важные вещи: Братство. Взаимовыручка. Взаимопомощь.
Какое там… плевать они на него хотели. Он постепенно начал понимать, что и раньше так было: плевать они на него хотели. Теперь он ясно видел эту линию, которую не замечал все эти месяцы. Прямая линия, ярко-красная прямая линия: начало – конец.
Дед научил Николу читать, когда ему было пять. А училка шведского в пятом классе говорила, что он «алмаз, который требует только минимальной огранки», – он так и не понял, что она хотела сказать. Даже обиделся. Но мать объяснила: это комплимент. «Она имела в виду, что у тебя огромный потенциал».
И весь его огромный потенциал – псу под хвост.
А ему всего-то хотелось жить своей жизнью, общаться с друзьями.
А может, и не в этом дело. Весь их класс, вся школа… да нет, весь их пригород был осужден с самого начала. Проблемный район.
Ассимилироваться – куда?
7586. Пин-код.
Довольно мало приложений-аппов – зачем они Исаку, если он не пользуется одним телефоном больше двух недель?
Сообщения, камера,
Просмотрел эсэмэски – ничего интересного.
Открыл
Тот самый день, когда они явились в спортзал. Тот самый день, когда Шамон получил пулю в лицо.
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Полгода на дне озера – но сообщение в
Никола прочитал раз двадцать – не мог поверить. Наверное, что-то не то. Попытался собраться с мыслями. Вспомнил разговор с Исаком, когда он дежурил у Шамона в больнице. Исак спросил, сколько он еще может там оставаться. Никола ответил: два часа. А убийцы явились позже, чем через два часа… и что это значит? Это значит, что они были уверены: Николы там уже нет.
И быстро нашли отделение, где лежал Шамон – ничего удивительного. Они не искали. Они
Знали от Исака.
Теперь он понял.
Во-первых: Исак заказал Шамона. Сомнений нет. Никола не знал, чем ему помешал Шамон, но факт остается фактом: фактический убийца – не кто иной, как Исак. Мистер Первый.
И во-вторых: все, что было, никакого значения не имеет. Ноль. Дороги назад нет, есть одна дорога: вперед. Он обязан завалить Исака. И не имеет значения, какой ценой. Любой ценой. Он обязан сделать то, что должно быть сделано.
Но как?
Ему нужна информация.
И получить эту информацию он может только от одного человека.
От своего кровного врага: Симона-суки Мюррея.
Ее трясла необъяснимая лихорадка.
Нормальная температура, не выше 37,50, а кажется – не меньше сорока. И невозможно сосредоточиться – все, что она слышит и видит, словно проскальзывает мимо, и только потом торчит в мозгу, как заноза: что это было? Иногда она даже не знала, где просыпается, – что, впрочем, понятно: Эмили не решалась жить у Йосефин, меняла отели чуть не ежедневно. Днем останавливалась и спрашивала себя: куда я иду? А ложась спать, вспоминала, что забыла поесть.
