А сейчас такое время. Можно и на свежем воздухе, а замерзнешь – вернуться в бар. Публика переливалась туда-сюда, как масло на сковородке.
Но, конечно, главный упор на танцы. Постоянный диджей и гастролеры: из Англии, Голландии… откуда хочешь.
Мог бы, мог бы получиться чудесный вечер. Билли со своей свитой, тот смазливый парень, еще какие-то люди – за последние месяцы популярность Роксаны росла как снежный ком. И Зет тоже тут. Настроение неплохое, несмотря на загипсованные пальцы.
Билли ни о чем не догадывалась. Теперь она носилась с новым художественным проектом: по ночам красить спреем причинные места у женских изваяний в Стокгольме.
– Я называю это вагинальным партизанским движением, – пояснила она свой замысел. – Бунт влагалищ. Раз общество договорилось определять нас как женщин, наш главный орган должен занять достойное место в официозе.
Зет ржал как подорванный, и даже угостил Билли какой-то последней заначкой – должно быть, пакетик случайно завалялся в кармане куртки. Роксана время от времени бросала на него удивленные взгляды: как он может! Вывихнутые пальцы, угрозы, хаос – как будто ничего не случилось.
В больнице вправили пальцы, загипсовали кисть, и они отправились поесть ланч в Акалле. Холодный дождь сопровождал их всю дорогу; даже не дождь, а плотный, сочащийся ледяной водой туман. Роксана жалась к стенам домов, под навесы, но колючая изморось доставала ее и там. Есть вещи, от которых не спрячешься.
Над стойкой бара почему-то висела икона. Роксана заказала и ему, и себе булки с кардамоном и капучино, попросила только не вспенивать молоко. Если бы Билли ее увидела, позвонила бы в «скорую»: необходима срочная дезинтоксикация. Пшеничная мука, сахар, лактоза куда опаснее, чем самый грязный героин.
– Булки, прямо скажем, так себе, – сказал Зет недовольно, как будто у него никаких других проблем не было.
– Но, Зет… что нам делать?
Он тщательно прожевал булку, делая предупредительные жесты загипсованной ладонью: сейчас, мол, дожую, и скажу, что делать.
– Прежде всего надо с ними поговорить.
Так и решили. Гангстеры согласились встретиться в отеле «Стар Инн» в Ханинге.
Зет и Роксана пришли первыми. Третий этаж. Гардины на окнах уже задернуты. Интересно, неужели персонал в отеле имеет опыт и традиции в проведении подобных встреч?
Ждать пришлось недолго: дверь открылась, и появился тот самый чернокожий амбал, что побывал у них дома. С ним был еще какой-то тип. Сомалиец одет точно так же: адидасовские треники и куртка с капюшоном. Второй – то же самое, только куртка не флисовая, а кожаная, и бейсболка с маленькими золотыми буковками:
Вожак церемонно пожал им руки, отодвинул стул от письменного стола и с достоинством сел. Сомалиец остался стоять у дверей. Скрестил руки на груди и стоял, как истукан с острова Пасхи.
Роксана вспомнила, как этот костолом чуть не заплакал, глядя на пальцы Зета. Не хватало ему только сказать: «Извини, погорячился». Как бы там ни было, его пост у двери не сулил ничего хорошего. Путь отступления блокирован. Только сейчас она осознала, какие клаустрофобически крошечные номера в этом сомнительном отеле.
Молчание.
Зет встал у окна, демонстративно уронив загипсованную руку вдоль туловища. Роксана присела на кровать. Матрас оказался неприятно мягким: она провалилась чуть не до пола и еле удержалась, чтобы не опрокинуться на спину.
Кондиционер даже не шумел, а рычал.
Роксана ждала, что скажет Зет, но разговор начал главный.
– Как твои пальчики?
– Несколько недель как минимум.
– Какая неприятность, – сказал гангстер, словно не имел к сломанным пальцам никакого отношения. – Но вы молодцы, что приняли решение диалогизировать.
– Само собой, – сказала она надменно. – Лучше начинать с диалога, а не с пальцев.
Вожак слегка нахмурился и подался вперед.
– Мы всегда готовы к разговору. Но не надо держать нас за клоунов. И не забудьте – это вы, а не мы предложили этот разговор. Вот я и жду. Что вы хотели обсудить?
Зет что-то сказал, но ему изменил голос – угроза была очевидной.
– Что?
– Мы можем выплатить вам какую-то компенсацию. Но о больших деньгах даже речи быть не может. У нас их просто нет.
Вожак опять откинулся на стуле и принял расслабленную позу. Нижняя челюсть мерно двигалась вправо и влево – должно быть, во рту жвачка.
– Мы сначала решили, что парень, который жил до вас, продал мой товар кому-то еще. Мой друг, – он, не оборачиваясь, мотнул головой в сторону двери, – мой друг побывал там до вас, но ни хрена не нашел. Можете мне поверить, я готов был заплатить какие угодно бабки, чтобы этого сучьего потроха пришили в тюряге. Но представьте, я ошибся! Оказывается, это вы продали порошок! И я хочу получить назад свои деньги. Миллион спенн.
У Роксаны в голове будто взорвалось что-то. Стало трудно дышать.
