Вечером – пирушка у Яхана. Как выглядит его квартира в обычные дни, можно только догадываться, но сейчас – идеальное место для молодежной тусовки. Изящные, наверняка спланированные дизайнером, драпировки разделяют большую комнату на интимные уголки, небольшой ярко освещенный бар, напротив – пульт диджея. На потолке: стробоскоп, зеркальные фасетчатые шары, меняющие цвет прожектора. Все как на настоящей дискотеке.
Роксана пригляделась – ни одной девушки в хиджабе. Густые, роскошные волосы. Впрочем, у нее не хуже. Двое парней тут же сняли футболки – у каждого на голых торсах обнаружилось больше татуировок, чем у Зета и Билли, вместе взятых. А кое-кто, и девушки, и молодые люди, ходят среди гостей в купальниках и поливают разгорячившихся приятелей из водяных пистолетов.
Около бара на ковре устроилась компания с кальяном – передавали по кругу украшенную затейливой восточной финифтью трубку со шлангом. На экране компьютера – «Шахи заката», нон-стоп. В углу за драпировкой девушка в исчезающе короткой юбке тискается с усатым красавцем.
Бартендер налил Роксане мохито. Она не заметила, чтобы он добавлял ром. Попробовала – и чуть не задохнулась. Похоже, не добавлял ничего другого, кроме рома.
Вал прыснул.
– Никаких бутылок. Водка, виски, ром – табу. Переливаешь джин в бутылку из-под газировки. Сухой вермут – в другую. Смешиваешь две газировки – сухой мартини. Или так: наливаешь пятьдесят граммов рома. Осторожно, по ножу, доливаешь еще пятьдесят – коктейль готов.
Роксана рассмеялась.
Через полчаса она сидела на огромном ковре в мокром до нитки платье. Прикидывала, как рассказать об этой тусовке Зету, но не находила слов. Ясно было одно: ее переполняла энергия. Такого она никогда не испытывала – ни с
– Как дела?
Она обернулась – Вал. С кальяном.
– Потрясающе. Со мной давно такого не было.
– Неплохо, – кивнул Вал. – Яхан в кои-то веки расстарался.
Роксана улыбнулась.
Вал затянулся. Прелестный запах: цветочный, медово-сладкий… но что-то еще. Что-то очень знакомое.
– Травку покуриваешь?
– А как же.
В соседнем отсеке гремит музыка. Топот, смех.
– Не знаю… а полиция не нагрянет?
– С чего бы? Частная вечеринка… а если и нагрянет, отсидим в каталажке… сутки, не больше. Тут многие попадались. Так что не бойся, не опоздаешь на свой рейс.
Вал передал кальян стоявшему рядом парню.
– В Иране, конечно, пресс тот еще. Единственный выход – эмиграция.
– Внутренняя – добавил он, перехватив недоуменный взгляд Роксаны и улыбнулся.
Еще через два дня они с Валом сидели в перголе на ранчо. Очень жарко – первый раз за все дни. Сегодня должно все решиться – ради этого она сюда и поехала. Этого барахла у них – лопатой греби, сказал Вал. В холодильнике несколько килограммов.
Уже несколько раз к ним подходил парень в шапочке и с густыми усами.
– Скоро придет, – каждый раз заверял он. – Сегодня дел полно.
Вал даже не спросил, зачем Роксане препарат. Просто устроил встречу с самым крупным конезаводчиком Тегерана, который, по счастью, оказался близким другом брата соседа тети Этти.
Господин Исаави.
Кирпичная конюшня. Наверное, больше ста метров длиной. Все больше раскисая от жары, Роксана наблюдала, как конюхи выводят лошадей из стойла и заводят обратно – интересно, с какой целью? Из-под копыт поднимаются легкие облачка пыли. Кое-где в конюшне окошки, и из них выглядывают огромные и любопытные лошадиные лица. Роксане всегда казалось, что у лошадей не морды, а именно лица, умные и прекрасные.
– Я здесь арендую стойло. Если увлекаешься конным спортом, без своей лошадки не обойтись. – Вал гордо улыбнулся.
Зубы шикарные.
В ближайшем окошке маячила снежно-белая голова. Роксане показалось, что лошадь смотрит именно на нее: внимательно и укоризненно.
Бабушка… сегодня утром Роксана ее навещала. Обычно та лежала или сидела в кресле у телевизора. Служанка прибиралась, а чаще стояла у плиты. Роксана не понимала, почему: в доме все и так сияло чистотой, а бабушка почти ничего не ела. Но сегодня прислуги не было, и бабушка изменила своим привычкам – сидела в саду на скамейке. Элегантно одета – блузка с искусным золотым шитьем, а на мокасинах – эмблема запредельно дорогой фирмы.
– Роксана, золотце… – интонация – точно, как у папы. Бабушка похлопала ладонью по скамейке. – Садись, девочка.
– Как ты себя сегодня чувствуешь?
– Живу пока. Человек чувствует себя так, как заслуживает… шучу, конечно. Я уже старая, а жить все равно хочется. Слышала, улетаешь скоро?
– Да… послезавтра.
Все предыдущие дни, когда она по настоянию Этти навещала бабушку, та была так слаба, что почти не могла говорить: только брала руку внучки и еле-еле пожимала. Но сегодня ей стало намного лучше. Она рассказала, как она, дедушка, тетя Этти и ее, Роксаны, отец переехали в эту виллу. Было это ни много ни мало сорок лет назад.
