Апофеозом этого упорядоченного отступления стал аэроплан. Знакомая по Порт-Артуру этажерка пролетела над нами довольно низко, так что можно было разглядеть пилота в кожаном шлеме и очках, и даже сваренные из тонких труб стойки шасси. Машина эта, детище неугомонного Яковлева, сделала круг над дорогой, где как раз двигался штаб какой-то дивизии, и сбросила вниз небольшой вымпел. Офицеры на лошадях, задрав головы, с неподдельным интересом следили за этим небесным курьером.
— Глядите-ка, Евгений Александрович, — ткнул в небо пальцем Жиган, ехавший рядом со мной на облучке нашей импровизированной «кареты скорой помощи» — скрипучей телеги, накрытой брезентом. — Летают ведь, черти! Может, они и бомбу на японских генералов сбросят? Это же какая подмога, а?
— Обсуждали с Яковлевым, — буркнул я. — Хотя бы начали с гранат. Да и бросать лучше на пушки, генерала еще найти надо.
Осмысленное отступление, да с «авиаподдержкой» вселяло некоторую уверенность, что мы не просто бежим, а отходим на заранее подготовленные позиции. Да и люди мои, измученные последними днями, кажется, немного воспряли духом. Даже Михеев перестал ворчать и мрачно предрекать нам всем скорую гибель от инфекций или японской шрапнели. Хотя останавливаться для захоронения умерших в дороге пациентов пришлось, и не раз.
Под Мукден мы прибыли на исходе десятого дня пути. Отлично справились, учитывая передвижение в колонне. Пригород встретил нас той же суетой, что и в прошлый раз, но теперь к ней примешивалась отчетливая нотка тревоги. Слышны были отдаленные раскаты артиллерии, по улицам сновали патрули, а у каждого казенного здания стояли усиленные караулы. Нас направили прямиком в штаб армии, где меня уже ждал запыленный, но на удивление бодрый адъютант Трепова. Он вручил мне пакет с предписанием. Сделал это торжественно, будто держал в руках высочайший рескрипт. Ну надо же, какая оперативность! Ждать не пришлось, все продумано и распланировано. И не пришлось заглядывать в глаза квартирмейстерам.
Я вскрыл его, ожидая чего угодно — отправки в глубокий тыл, назначения на какую-нибудь богом забытую станцию для организации очередного перевязочного пункта… Но то, что я прочел, заставило меня удивленно поднять брови. Нашему госпиталю предписывалось развернуться… в старом буддийском монастыре. На том самом месте, откуда нас так бесцеремонно выставили пару месяцев назад.
— Это что, шутка? — не сдержался я, обращаясь к адъютанту.
Тот лишь пожал плечами:
— Приказ, ваше сиятельство. Мне велено препроводить вас на место и оказать всяческое содействие.
— А как же госпиталь Ее Императорского Высочества? — спросил я, чувствуя, как во мне начинает закипать знакомая злая ирония. — Великой княгине уже разонравился наш скромный приют?
— Госпиталь Великой княгини Елизаветы Федотовны эвакуирован в Харбин, ваше сиятельство, — с каменным лицом сообщил адъютант. — Как только японцы прорвались под Фэнхуанчэном и возникла угроза Мукдену, их немедленно отправили в тыл. В первую очередь.
Ну разумеется. Первым делом, первым делом самолеты… то есть, августейшие особы. Где уютные вечера, где светские беседы и благотворительные приемы — там и госпиталь. А нам, сиволапым, и монастырские стены хороши. Особенно если их кто-то уже успел привести в относительный порядок. Как там называлось закольцованное путешествие солдата Швейка? Будейовицкий анабасис? А у нас мукденский. Вплоть до совпадения отправной точки с финишем. Мы начали в монастыре — и снова в него возвращаемся. Может в этом есть даже какой-то религиозный смысл?
Размещались мы быстро, со знанием дела. Монастырь после госпиталя Лизы выглядел даже несколько… облагороженным. Видимо, ее связи и средства позволили сделать то, на что у нас не хватило бы ни времени, ни ресурсов. Стены здесь были подбелены, кое-где появились новые дощатые настилы, а в бывшей трапезной, где мы планировали устроить большую перевязочную, пахло не только карболкой, но и чем-то тонким, почти неуловимо приятным. Легкий шлейф дорогих духов? Пожалуй. Даже занавески развесили — бледно-зеленые, с аккуратными складками.
Жиган, как всегда, взял на себя всю хозяйственную часть, и во дворе сразу закипела работа. Даже отдохнуть с дороги людям не дал. Я всё же скомандовал медицинскому персоналу два часа на приведение себя в порядок. Хотя бы наскоро обмыться и переодеться в чистое — уже облегчение. Агнесс с сестрами занялись обустройством палат, Михеев с Гедройц — сортировкой оставшихся медикаментов и подготовкой операционной. Я же, едва успев отдать первые распоряжения, получил срочное извещение — явиться на товарную станцию Мукден-Сортировочная для получения некоего «специального груза, прибывшего из Петербурга».
«Что еще за специальный груз? — гадал я, трясясь в пролетке по мукденским ухабам. — Неужели Склифосовский выбил партию панацеума?»
