Он отошел, сев поодаль, наблюдая за людьми. Они веселились, как дети. И дети их тоже радовались неожиданному празднику. Солнце начинало садиться за гору, скоро стемнеет, но пока оно играло последними яркими лучами по верхушкам заснеженных склонов, отражалось от них, освещая горную долину, где жили люди, пели песни и, казалось, больше не думали о том, что могло омрачить их праздник.
Он сидел и смотрел – на них, смотрел на горы, на белый снег. Он дышал свободным воздухом и думал, что все плохое для этих людей осталось позади – и война, и голод, и все, что было с ними потом. А теперь на этом белом снегу, на, сверкающем белизной, склоне можно было стереть прошлое и нарисовать с белого и чистого листа совсем новую жизнь. Жизнь нового племени и новых людей. Все те пороки общества, которое завело себя в тупик, оставались позади. Больше не было насилия и рабства, унижения, жажды власти и богатства, а значит и бедности. Потому что не было тех порочных правителей и их законов. Чиновников и фискалов, так умело построивших жизнь, где, еще не родясь, ты уже был всем должен. Продажных политиков и военных, и денег не было. Ничего не было. Нечего было покупать и делить. Не было тюрем и концлагерей. И если оставался суд, то лишь совести и чести, и еще Высший Суд, тот, в который каждый имел право верить… А еще оставался этот белый чистый снег и люди в пестрых нарядных одеждах, и отблески от большого костра, освещавшего их счастливые лица…
Вечером, вернувшись домой, они с Сильвией снова играли на стареньком рояле. Вокруг он разложил фонарики, которые привез из магазина, и те отсвечивали причудливыми огоньками по клавишам, по их рукам и лицам.
– Бетти, посмотри, как Сильвия раскраснелась, весь день на улице провела! – воскликнул он.
– А как она катается на лыжах. Сразу же встала и поехала, – похвалил она девочку. Сильвия стучала маленькими руками по клавишам, и ее щеки, еще красные от мороза, блестели пунцовым румянцем. Тут Беатрис, присмотревшись, подошла и потрогала ее лоб.
– Она горит… Какой ужас! У нее температура!
Сильвия была в возбужденном состоянии, и когда ее уложили в постель, начала стучать зубами – ее колотило от холода.
– Нет лекарств, нет ничего, – в отчаянии прошептала Бетти.
– Нужно позвать врача, – ответил он.
– Где его взять этого врача? Ты забыл, где живешь?
– Среди людей, – ответил Виктор.
– Людей, – горько произнесла женщина…, – Господи, что же делать?
Виктор надел куртку и выскочил на улицу. Пат еще не спала, и через несколько минут они вдвоем уже шли к больной. В руках она держала большой саквояж, была спокойна и уверенна.
– Не волнуйся, Виктор. Может быть, я не могу позаботиться о хлебе насущном, но лекарств здесь хватит надолго.
Бетти с удивлением ее встретила:
– Ты врач? – спросила она.
А Патриция, не отвечая, уже занялась девочкой, попросив оставить их вдвоем и не мешать. Потом она вернулась и сказала:
– Воспаление легких.
– Боже мой. Она все – что у меня есть, – воскликнула Бетти.
– Не волнуйтесь, у меня есть все необходимое. Я буду приходить и делать ей уколы. Лекарство годно еще лет пять…
С этими словами она положила на стол ампулы и шприцы.
– Девочке нужен сон и еще… Ей нужно тепло, – сказала это, оглядев пустую комнату. – У вас слишком холодно. Если что – в любое время зовите меня. Утром приду. Повторяю, девочке нужно тепло…
Она взяла саквояж и ушла. Девочку знобило, температура была очень высокая.
– Сейчас я сожгу этот чертов дом. Где нам взять тепло? – воскликнула Бетти. Она накрывала Сильвию найденными пледами, одеждой, всем, что попадалось под руку, но ледяной воздух холодил ее диванчик, и согреть его было невозможно, а остатки хвороста едва поддерживали огонь. Виктор обошел весь дом. Кроме ручки топора ничего деревянного не нашлось. Уже хотел бросить его в камин, но понял, что этого хватит лишь на десять минут. Он держал в руках топор и думал… И тут единственно возможная мысль пришла ему в голову.
– Боже мой – что ты делаешь? – опешила Бетти.
А костер в камине разгорался все ярче. И столько тепла, сколько напоследок мог отдать этот старый рояль, не отдало бы никакое полено, потому что этот божественный инструмент и был создан дарить людям тепло и любовь…
Очень скоро в доме стало жарко. Очень жарко! Они подошли к девочке. Та лежала без движения, Бетти прикоснулась к ее лбу и счастливо прошептала:
– Она спит, температура упала, – а рука ее была мокрая от ее лба. – Ей жарко, и она спит! Слава Богу!
