— Нет! В город, в ресторан, вон туда… — Он показал пальцем: — Вон туда! Рядом.
Немного погодя он сидел в «Ле рюстик», официантка принесла бокал красного вина, и ему стало стыдно. Снова момент ясности. А ясность — это стыд. Он спросил себя, зачем…
Разумеется, он знал зачем…
И разозлился. Так он вовсе не хотел…
Нестерпимый зной. Де Вринд снял пиджак, закатал рукава рубашки, утер платком пот со лба. Думать невозможно. Слишком шумно. За соседним столиком громко тараторила большая семья, горластые дети. Он нервно посмотрел туда — и улыбнулся. Рефлекс. Он всегда улыбался, глядя на детей. Радостно, или понимающе, или просто из вежливости.
Тут он заметил, что одна девочка с любопытством смотрит на него. Сколько же ей лет? Пожалуй, лет восемь. Их взгляды встретились. И она подошла к его столику.
Пожалуйста, не надо! — подумал он.
— Круто! — сказала она, показывая на татуированный номер на предплечье де Вринда. — Он настоящий?
— Да, — сказал де Вринд и надел пиджак.
— Круто! — опять сказала она и показала ему приклеенное на предплечье тату.
Три китайских иероглифа.
— Тату ненастоящее, — сказала она. — По-настоящему мне пока не разрешают.
— Ты знаешь, что они означают? — спросил де Вринд. — Нет? Но тебе нравится? Да?
Он коснулся иероглифов.
— Первый: Все… Второй: Люди… Третий: Свиньи… Прости, я ошибся, — сказал он и тронул первый: — Старые… — И третий: — Молчаливы.
Профессор Алоис Эрхарт следом за Антониу Оливейрой Пинту вошел в зал заседаний. Увидел Reflection Group, сидящую полукольцом вокруг кресла, предназначенного для него, полукольцо ноутбуков и планшетов, за ними опущенные взгляды, устремленные на экраны, и услышал быстрый перестук клавиш.
Эрхарт постоял, потом наконец сел. Мало-помалу взгляды обратились на него.
Здесь состоится всего лишь дискуссия? Не стоит обманываться. Состоится его казнь, конец его жизни в мире экспертов. Но разве Эрхарт планировал не это? Что произносят в ожидании казни? Последнее слово. Вот и настала пора, думал он, именно к этому он давно стремился, к последнему слову.
Как радостно господин Пинту приветствовал собравшихся! Только греческий профессор, преподававший в Оксфорде, быстро писал что-то на ноутбуке, наверно что-то важное и срочное, во всяком случае, то была демонстрация важности и срочности. Эрхарт улыбнулся, сказал:
— Вы закончили, коллега? Можно начинать?
Последнее слово. Это история, восходящая к первой научной публикации Эрхарта, вышедшей в ежеквартальном журнале по вопросам экономики Венского университета. В ту пору он еще был научным ассистентом. В этой публикации он коротко реферировал разработанную Арманом Мунсом теорию постнациональной экономики, подкрепляя ее кое-каким новым статистическим материалом о развитии мировой торговли. Преисполненный гордости, Эрхарт послал тогда экземпляр своей статьи Арману Мунсу, и тот, к его изумлению, не замедлил ответить. Сегодня Алоис Эрхарт взял ответное письмо с собой, и фрагмент его стал частью небольшого реферата, с которым он сейчас выступит.
Начал Эрхарт цитатой из Армана Мунса:
— «Двадцатый век должен был стать трансформацией национальной экономики девятнадцатого столетия в общечеловеческую экономику века двадцать первого. Этому воспрепятствовали так жестоко и преступно, что позднее означенное стремление возникло вновь с еще большим упорством. Правда, лишь в сознании небольшой политической элиты, потомки которой вскоре уже не понимали ни того ни другого — ни преступной энергии национализма, ни выводов, уже сделанных из этого опыта».
Некоторые писали на планшетах. Эрхарт не знал, записывают ли они за ним или просто отвечают на мейлы. Да какая разница. У него всего тринадцать — пятнадцать минут, время есть, его минута еще настанет.
Эрхарт вкратце остановился на глобальном экономическом развитии до Первой мировой войны и, приведя кое-какой цифровой материал, на радикальном откате назад, вызванном национализмом и фашизмом, — увидел, что уже сейчас, на пятой минуте его доклада, кое-кто заскучал. Ничто не наводило на них такую скуку, как напоминание о фашизме и национал-социализме. То была мрачная глава, книга с этой главой закрыта, давным-давно открыта новая книга, нынешняя бухгалтерия просто супер, кроме разве что некоторых ленивых государств, где необходимо вмешательство, в чем и состоит наша задача, а главы из старых книг нам без надобности, у нас новая бухгалтерия.
— Только один пример, — сказал Эрхарт, — из периода 1914–1945 годов: если мировая торговля в ближайшие годы будет линейно развиваться так же, как в минувшие двадцать лет, — причем мы даже в этом не можем быть уверены, — то в 2020 году будет достигнут объем мировой торговли 1913 года. Иными словами, мы лишь медленно приближаемся к уровню глобализации довоенного времени.
— Чепуха! Не может быть!
Они проснулись? Ах, знали бы они, что еще далеко не проснулись!
— Почему вы говорите «чепуха», коллега? Это надежный статистический материал, — сказал Эрхарт. — Я всего лишь хотел напомнить вам о нем и никак не ожидал, что он вам неизвестен.