Он ненадолго пришел в себя только в больнице «Скорой помощи», когда на нем большими ножницами разрезали одежду. Открыл глаза, ножницы как раз двигались по груди, резали спортивную рубашку, как бы раскрывали его, перед собой он увидел чье-то лицо, услышал: «Вы меня понимаете? Можете меня понять?»
Он пробормотал что-то про свиней, неразборчиво, и снова потерял сознание.
Бургенландский таксист, который уже не первый раз в этот день мчался к пограничному пункту Никкельсдорф, чтобы отвезти беженцев в Вену, на Западный вокзал, откуда они поездами могли ехать дальше, в Мюнхен, спешил забрать очередных пассажиров, хороший, быстрый гешефт, каждый из этих бедолаг без возражений платил тройную цену. В спешке, в алчности, в горячке он не заметил, что движение впереди замерло. И на полной скорости врезался в машину Флориана Зусмана.
Женщина, которая с помощью своего сына осторожно вытащила Флориана из разбитой машины, уложила себе на колени и поддерживала его голову, оказалась его спасением. Один позвонок у Флориана был сломан, но бережность, с какой действовала женщина, и стабилизация предотвратили повреждение спинного мозга, иначе бы Зусмана парализовало. Флориан понял это, только когда Мартин привез ему в больницу газеты с фотографией Пьеты. «Ты на первой полосе!»
Из-за этой фотогдофии христианский Запад, изнывавший от страха перед наплывом мусульман, на историческую секунду расчувствовался. Мусульманка, спасшая Флориана, была Мадонной.
Многое ли сложилось бы иначе, если бы Флориан не угодил в эту аварию? Может статься, Мартин Зусман сумел бы не допустить брожений, вызванных его запиской по Jubilee Project, или хотя бы смягчил их, коль скоро остался бы в Брюсселе, а не вылетел тотчас в Вену, чтобы помочь брату. Теперь же, пока Мартин в Вене ухаживал за братом, в Брюсселе, в Европейской комиссии, возникли конфликты и споры, которые очень быстро разрослись до такой степени, что рациональное их разрешение и даже компромисс стали невозможны. А кто виноват в этом переполохе, кто додумался до этой безумной идеи? Миссис Аткинсон? Ксено? Мартин.
Впрочем, могут ли быть виноватые, если каждый лишь выполняет свои обязанности? Что такое обязанность? Соблюдение бюрократических правил, установленных процедур? Или отстаивание интересов, которые взялся защищать или считаешь их защиту своей обязанностью? Всё размалывают большие жернова наверху или малые внизу, а в итоге не происходит ничего, хотя хруст и скрежет процесса измельчения поначалу вызывали нервозность и суету. При этом Ксено и он сам, до отъезда в Вену, были еще полностью уверены, что Jubilee Project пойдет дальше как по маслу. Затишье перед бурей они приняли за отсутствие возражений, за молчаливое согласие. И чувствовали себя уверенно и в безопасности благодаря поощрению и защите с «самого верху».
Ведь Ксено наконец назначили дату встречи с председателем Комиссии, за два дня до Inter-Service-Meeting, которое она созвала по поводу Jubilee Project. То есть на самом деле не с самим председателем, а с его первым замом. Но и это уже было отличием, признанием ее работы и явным интересом к ее персоне, потому что, как правило, чиновники ранга Ксено встречались разве что с рядовым сотрудником председательского аппарата. Может, эта привилегия — следствие протекции Фридша, который настоятельно рекомендовал ее в высоких кругах? С другой стороны, разве она не ожидала еще большего, а именно встречи лично с председателем? Разве не по этой причине тщательно к ней готовилась, изучала его биографию, его пристрастия, его чудачества, даже прочла его любимую книгу? Но в сущности, все стало ясно, когда ей пообещали эту встречу («О чем идет речь?», «Мы постараемся!»), но снова и снова ее откладывали, пока Фридш в конце концов не сказал:
— Встреча с председателем — всего лишь встреча с сотрудником его аппарата! Тем более когда о ней просят из «Культуры». — Он усмехнулся: — Представь себе, что председатель на самом деле не существует. После Жака Делора председателя больше не было! Были одни только марионетки. Аппарат дергает за ниточки. Каждое слово, какое произносит председатель, произносят его чревовещатели. Все, что он решает, давным-давно решено, а когда он что-то подписывает, его рукой водят другие. Ты видела по телевизору, как председатель на встрече с главами государств вдруг дергает одного за галстук, а другого легонько толкает? Это единственно неподготовленное и самостоятельное, что он может себе позволить, так сказать, личная нотка в механике власти, его ироническая игра: он, подвешенный на множестве нитей, пантомимически смеется над этим, когда дергает и толкает, будто он сам и есть кукловод. Стало быть. — сказал Фридш, — ты встретишься с председателем, но не жди встречи с марионеткой.