Ночь выдаётся бессонной. Ворочаюсь с бока на бок. Бесцельно разглядываю тёмные углы своей спальни. И размышляю, размышляю… Представляю себе завтрашний день. В основном, грядущую встречу со Смоленским. Как назло, после того, как его забрал тот тёмно-синий внедорожник, больше не видела и не слышала Тимура. Хотя обычно сам появляется, особенно, когда не ждёшь. Наверное, потому и не появлялся. Ведь ждала. И даже почти молилась, лишь бы он снова заявился без приглашения, облегчив мне тем самым предстоящее. Но когда ж с этими мужчинами бывает легко? Вот и тут… Гадство! У меня же даже номера телефона его нет.
Как я его найду?
Молодец, Настя!
О самом элементарном начинаешь соображать лишь в половину второго ночи. А предыдущие пятьсот с лишним минут уделены преимущественно воспоминаниям о мрачной насмешке во взоре цвета хвои, обволакивающим рассудок оттенкам мужского парфюма, сильным рукам, жарким объятиям, и… Не о том думать стоит, в общем.
Впрочем, не так всё и плохо.
Рано или поздно, но подумала ведь!
У отчима контакты владельца «Атласа» определённо должны быть. Надо лишь раздобыть его телефон. А это не так уж и сложно, если учесть, что Фролов успевает и этим вечером напиться. Сама не видела. Но слышала его несвязную речь в адрес нашей экономки, когда вечером спускалась на кухню, чтобы раздобыть себе еды. Поесть, кстати, так и не удаётся. Как только понимаю, кто именно занимает святилище пропитания, от греха подальше разворачиваюсь в обратную сторону.
Ну его…
Тем более, что мальчишки к тому времени успевают слопать целую пиццу на двоих и явно не голодны.
Да, ничего сложного, справлюсь!
Коридор третьего этажа, лестница и коридор второго — хранят тишину и полумрак. Не всё освещение в доме выключено. Отчим терпеть не может темноту. Я аккуратно прокрадываюсь мимо распахнутой настежь двери его кабинета, мимо спальни близнецов и комнаты, в которой когда-то жила наша мать, прежде чем бросить нас и свалить в гордом одиночестве. Остаётся дойти до последней — самая дальней двери. К ней подбираюсь предельно осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. И это хорошо, что я предусмотрительно не спешу. До деревянного резного полотна остаётся примерно четыре шага, когда слух улавливает ворчливое, с нотками злобности:
— Ой, да понятное дело, девка ломается, потому что хочет больше денег. Савин, ты чо, как в первый раз?
Понятия не имею, о ком идёт речь. Да и, если честно, понимать тоже не хочу. С той интенсивностью, с которой отчим таскается то за одной юбкой, то за другой, все гигабайты памяти будут заняты, если концентрироваться на этом списке. А вот то, что они обсуждают дальше, очень даже заинтересовывает.
— Не знаю, Смоленский сказал, не раньше обеда. Насколько я слышал, с утра он собирается в свой новый ресторан, — умолкает ненадолго, а через небольшую паузу: — Да я понятия не имею, меня никто не просвещал. И вообще, кто у нас тут мальчик на побегушках, а? Это твоя проблема, не моя.
Дальнейшее течение их беседы для меня стирается из восприятия. Во-первых, окончательно теряю логическую составляющую темы разговора, а во-вторых, пусть раздобыть номер телефона владельца “Атласа” у меня не вышло и вряд ли получится в ближайший час, моя главная проблема всё равно решена. А то, где именно находится упомянутый “новый ресторан”, мне прекрасно известно.
Приободрительно улыбнувшись самой себе, я отправляюсь спать… Хотя ухожу не столь уж далеко. Дверь в спальню близнецов приоткрывается, едва я приближаюсь к ней, а в коридоре появляется сонный Тимофей. Заметив меня, младший брат хмурится и открывает рот… rоторый я тут же поспешно закрываю ему своей ладонью.
— Т-ш-ш… — шиплю я максимально тихо.
Вместо дальнейших пояснений, указываю на дверь в комнату отчима. И только дождавшись утвердительного кивка от мальчишки, убираю руку от его лица. Дальше по коридору мы идём уже вместе.
— Чего проснулся? — заговариваю я снова, как только мы оказываемся на лестнице.
Брат снова хмурится.
— Есть хочу, — выдаёт насупленно.
Вздыхаю, мягко улыбаюсь и меняю направление с третьего этажа на первый, ведя своего спутника за руку. Оказавшись на кухне, достаю упаковку печенья из шкафчика, а также молоко из холодильника, которое подогреваю в микроволновке, после чего добавляю туда пару ложек растворимого какао. Съестное я ставлю на стол перед Тимофеем, а сама устраиваюсь на стуле рядышком.
— А ты чего там делала? — не спешит приступать к ночному перекусу брат, подозрительно прищурившись.
Мой взгляд сам собой воровато косится на вход в кухню. Никого там, разумеется нет. Хотя я всё равно во всех своих грехах не сознаюсь. Склоняюсь ближе к младшему брату и тихим шёпотом оповещаю:
— А это мой огромный личный секрет, — изображаю полнейшую серьёзность. — И никто о нём не должен знать, понятно?
После недолгих раздумий Тимофей понятливо кивает. Больше ничего не спрашивает, жуёт печенье и пьёт какао. Впрочем, тишина между нами тоже длится недолго.
— Расскажи-ка лучше мне, как вы догадались испортить колёса Тимуру Андреевичу. И зачем вы это сделали, — произношу повелительным тоном.
