С учётом, что во всём этом замешан Константин Наумов (сама лично видела же его!), то неудивительно, что она в курсе, хотя и не положено… Удивительно другое! И до меня только сейчас, поздним зажиганием, доходит этот факт. Наряду со словами, звучащими в ушах голосом Тимура, подобно приговору: “Дом ещё не переоформлен на моё имя, так что искать нас там они не станут…”.
И если только не глава службы его безопасности, который был там и видел нас, тогда кто ещё мог сдать тот факт, где находится сам Смоленский? Сядь я за руль минут на семь позже, как раз бы застали всех четверых.
— Лен, — произношу, хотя не уверена, хочу ли в действительности знать правду, потому что мне заранее больно. — Его ведь забрали, да? Прямо оттуда, из лесного домика?
Воцарившаяся за моими вопросами тишина — самый безжалостный вердикт. Резануло, как скальпелем по грудной клетке. Потому что если бы она могла отрицать, я бы давно это услышала. Но школьная подруга не отрицает. Прекрасно понимает, обо всём я догадалась. Никому ведь я про тот домик не рассказывала. Кроме неё. А от этого вдвойне больно. Ведь выходит, виновата — я. Со всех сторон.
— Забрали, — спустя длительную паузу доносится тихое, исполненное вины. — Закрыли. Не отпустят.
Должно быть, мой шок всё ещё не проходит. Никак иначе и не объяснишь, по какой причине с моих губ слетает нервный смешок.
— А доказательства откуда у них взялись? Они что, мой труп нашли? Или требование о выкупе? — выдаю всё с тем же нервным смешком. — С каких пор истерика Фролова становится истиной в последней инстанции?
Всё же, выдвинутое обвинение — слишком серьёзное, чтобы вот так сразу уверенно судить обо всём. Да и когда только дело состряпать успели?
— У них есть свидетель.
Вот же…
Дерьмо!
Дерьмо!
Тысячу раз дерьмо!
Впрочем, сколько ни ругайся, делу не поможет.
Продолжающая развиваться истерика — тем более.
— Свидетель? — озвучиваю дрогнувшим голосом.
Сама мысленно уже начинаю проклинать ту девицу, которая типа Пелагея. Ну, а кто же ещё там была в теме? Если не она… Не она.
— Да, — вздыхает Лена. — Ваша экономка. Она не раз видела, как он применял к тебе насилие. И как увёз тебя в последний раз, тоже видела.
Теперь пауза требуется уже мне самой. Девушка терпеливо ждёт, когда я осмыслю, переварю и приду в относительную норму. Ни в какую норму я, конечно же, не прихожу. Довольное паршивое это обстоятельство — когда все и вся враз против тебя. Как будто в клетку загнали. Со всех сторон окружили.
Да, мой отчим умеет подсуетиться, когда ему это очень-очень надо…
— А что адвокат? Ведь у Смоленского же есть адвокат? — сама не знаю, зачем спрашиваю.
Безусловно у него есть адвокат. Скорее всего, не один. У такого, как владелец “Атласа” должна быть целая армия юристов, если уж собственный отдел безопасности имеется.
— Не думаю, что адвокат ему действительно поможет, если ты не вернёшься и не дашь показания в его пользу… — отзывается Лена.
В принципе, следующая моя мысль примерно такая же, так что банально соглашаюсь с девушкой. Прощаюсь коротко. Тему её предательства не задеваю. К чему лишний раз снова причинять боль? В первую очередь себе самой? Мне даже спрашивать не надо, почему она это сделала. Наумовы-старшие всегда умели быть убедительными и знали как правильно надавить на своих детей. Видимо, и в этот раз случается то же самое. Неспроста я никогда не заикалась о том, что бы Костя или Лена помогли мне по ситуации с мальчишками.
Но это всё лирика…
Теперь нужно решить, как быть дальше.
И желательно таким образом, чтобы не сделать ещё хуже, чем уже есть.
Ох уж эти варианты…
Новый звонок ничем особо не помогает. Телефон Анны Викторовны недоступен. Дмитрий Сергеевич тоже трубку не берёт. Позвонить мне больше откровенно некому. И я начинаю злиться.
На саму себя. За то, что втянула Смоленского во всю эту авантюру. На что только рассчитывала? На чудесное “И жили они долго и счастливо”? Да у кого такое случается? Не встречала таких. Глупая. Наивная. Бестолочь.
На Тимура тоже злюсь. Обещал ведь, что всё учёл. Всё, да видимо, не всё. Или это план у него такой? Сомнительный. Если так, хоть бы предупредил! И вообще… как он там теперь? Вряд ли там шикарные условия для существования. Даже для мальчика, выросшего в детдоме.
Сердце противно сдавливает, стоит только представить себе хотя бы один из возможных вариантов того, как всё может обстоять. Правда, окончательно я всё же не раскисаю. В дверь уборной раздаётся тихий стук и Савелий зовёт меня по имени. Оказывается, оба проснулись, в туалет надо. Это отвлекает. Как и то, что близнецам необходимо сообразить завтрак. И ещё при всём при этом добродушно улыбаться. С последним я справляюсь довольно успешно. Всё-таки, невзирая ни на что, братья — моя отрада. А ещё через полчаса мы покидаем номер отеля. И едем дальше. Каких-то четыре с лишним сотни километров, и мы наконец, добираемся до нужного места.
