Если бы реальность раскололась на миллионы кусочков прямо здесь и сейчас, или же Везувий разверзся посреди кабинета, я бы и то поразилась куда меньше. Да что угодно в этой жизни может произойти. Всё легче принять, чем тот факт, что миниатюрная шатенка, появившаяся в дверном проёме — моя…
— Мама?
Всё такая же бледная. Как я помню. Вены проступают на запястьях, будто синяки. Она стоит, переминаясь с ноги на ногу, явно нервничает, кусает нижнюю губу. И смотрит затравленным серым взором, совсем как тогда, виновато, беспомощно, подло пробуждая в моей душе мириады противоречий.
— Ты вернулась.
Вроде бы констатация факта с моей стороны. Но скорее вопрос. И ещё множество невысказанных, что вспыхивают в моей голове. Она ведь ушла. Оставила. И меня. И сыновей своих. Сдалась. А теперь…
— Вернулась, — подтверждает женщина.
Должно быть, это последняя капля в веренице событий, что планомерно добивают мой мозг. Я не хочу больше думать. Не хочу анализировать. Могу лишь глотать беззвучные слёзы, крепче прежнего цепляясь за того, в ком по-настоящему вижу и чувствую опору. Он-то и подводит итог.
— Ну, не думала же ты, что мы вечно в бегах и прятаться с твоими братьями будем? — мягко улыбается мне мужчина, ласково проводя ладонью по моим волосам. — Маргарита Васильевна, после того, как мы с ней связались, любезно согласилась посодействовать в вопросе опеки над близнецами, раз уж сама не в состоянии о них позаботиться. Бракоразводный процесс и лишение отцовских прав твоего отчима уже запущен, так что… — замолкает, снова улыбается, глядя на меня с какой-то особой нежностью, от которой всё в душе переворачивается. — Всё будет хорошо, золотце. Обещаю.
Смятение в моей душе не тает в одночасье, нет. Но вместе с тем, раз уж сказал: “Всё будет хорошо”, значит, так и будет. Вот и не сомневаюсь. Тимур Смоленский на ветер слов не бросает.
Бурса. Восемь месяцев спустя
Первая столица Османской империи утопает в малиновых лучах заходящего солнца, а шум прибрежных волн убаюкивает сознание. Я почти засыпаю, сидя в плетёном кресле на веранде нашего нового дома, когда слышу рычание двигателя приближающегося с той стороны территории “Aston Martin”. Невольно улыбаюсь, но не поднимаюсь на ноги. Просто жду. А вскоре на мои плечи ложатся тёплые ладони, висок обжигает горячее дыхание любимого.
— Привет, — раздаётся над ухом вкрадчивый шёпот Смоленского.
Он отводит мои волосы в сторону, перекидывает через плечо и целует в шею. Множество раз. Столь томительно-нежно и неспешно, посылая микроразряды тока по моему телу, что я невольно выгибаюсь с тихим стоном, тем самым требуя большего, завожу руки назад, зарываюсь пальцами в его волосы, обнимаю за затылок в попытке ощутить как можно больше даримого тепла. Новый мой стон куда громче предыдущего, едва его широкие ладони соскальзывают ниже, обхватывают грудь, сжимают, ласкают, спускаются ещё ниже… Я прогибаюсь в спине глубже, развожу бёдра в стороны, навстречу его руке. И, черт возьми, Тимуру требуется совсем немного времени, чтобы предел моего возбуждения достиг того самого пика, когда я уже ничего не соображаю, способная лишь раз за разом бездумно твердить его имя до тех пор, пока не потону в бездне чистейшего наслаждения.
Только потом я в силах внятно говорить…
— Привет, — улыбаюсь той же самой улыбкой, что расцветает в тот момент, когда я осознаю, что мой мужчина возвращается домой.
Тимур шумно выдыхает мне в затылок.
— Как мои девочки? — наконец, обходит кресло.
Он останавливается передо мной всего на пару секунд, бегло осматривая с ног до головы, после чего склоняется и нежно целует меня в щёку, опускается прямо передо мной на корточки, переводя взгляд с моего лица на заметно округлившийся живот. Во взоре цвета хвои лучится новая порция тепла, а на губах мужчины запечатлена ласковая улыбка.
— Хорошо, — отзываюсь я тихонько.
На самом деле жутко болит поясница, постоянно тошнит и вообще в последнее время я ненавижу весь мир, чуть ли не каждую минуту молясь о том, чтобы срок родов приблизился как можно скорее… Но то, конечно же, по большей части остаётся только в моих мыслях. Ведь в моей жизни есть абсолютно всё, чего бы я только могла пожелать, и даже чуточку больше, поэтому грех жаловаться на прилагающееся обязательное неотделимое дополнение. Да и жутко паршиво мне бывает волею судьбы в основном лишь в ту пору, пока мой супруг пропадает на работе. Вечером, по его возвращению куда легче. Особенно, после того, как каждое возвращение Смоленского превращается в своеобразный ритуал, часть которого на сегодня уже пройдена.
— Устала? — интересуется мужчина, лукаво прищурившись.
Солнце на горизонте почти садится, а закатные лучи озаряют горизонт алыми красками, раскрашивая Мраморное море в ста шагах от нас причудливыми красками. Я провожу на улице большую половину дня, бессовестно предаваясь безделью, пока мои младшие братья носятся по пляжу, развлекая себя игрой в мяч и возведением песчаных окопов, так что вопрос в принципе не уместен, поэтому отрицательно машу головой, едва сдерживая ехидную насмешку.
