Возможно, в тот момент, когда главный штурман докладывал капитану, что все каюты проверены, в темном помещении лазарета проснулся в одиночестве Роберт Ли Гудзон. У него было странное ощущение, будто он спит на стене. Это напоминало начало загадочного, но вполне отчетливого сновидения. Выкарабкавшись из койки, край которой задрался кверху, он стал осторожно спускаться вниз, пока не почувствовал, что стал ногами на пол, накренившийся параллельно койке. Ощупью он направился к двери и выглянул в длинный пустой коридор. Всюду было тихо и безлюдно. Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, где он находится и что же произошло. Он остался один на покинутом, идущем ко дну судне. В поперечных коридорах палубы «А» вода прибывала уже на повышенной стороне судна. Пониженная сторона этой палубы была затоплена. Взглянув на белую пижаму, в которую был одет, Гудзон стал сомневаться: не спит ли он?
— Эй, есть тут кто-нибудь? — Но только эхо отозвалось ему из глубины пустого притихшего коридора. — Помогите! — во весь голос завопил он. Ответа снова не было. Спотыкаясь, Гудзон побрел по коридору и ему казалось, что он ступал по стенам, а не по полу. Выбравшись по трапам на открытую палубу, он глубоко вдохнул соленый воздух раннего утра. С пустой повышенной стороны кормы он съехал поперек палубы на правую сторону. Но последние члены команды уже ушли вперед, к мостику. Гудзон увидел, что за бортом судна висели пустые грузовые сетки и канаты, вдалеке — несколько спасательных шлюпок. Ночь стояла чудесная. На море было тихо, мягким желтым светом светила луна, блистали звезды. Никаких признаков бедствия, кроме невероятного крена «Андреа Дориа», заметно не было. Сознание Гудзона помутилось.
Непонятно, каким образом, он слез в грузовую сетку, запутался и стал болтаться в ней. В это время внизу появилась спасательная шлюпка с танкера «Роберт Гопкинс», незадолго до этого прибывшего к месту происшествия. Командовавший шлюпкой старший помощник капитана танкера Юджин Свифт поднялся на ноги и схватил расслабленное тело Гудзона. Американский моряк был последним пассажиром, покинувшим «Андреа Дориа». Он оказался единственным потерпевшим, принятым на борт «Роберта Гопкинса», который на предельной скорости прошел пятьдесят миль, отделявших его от места столкновения. Насколько мог окинуть взглядом Свифт, палубы накренившегося итальянского судна были безлюдны.
В рулевой рубке «Андреа Дориа» штурманы доказывали капитану Каламаи, что наступила пора покинуть судно. Капитан желал остаться до подхода буксиров. Разговор сводился к одному: так как крен почти 40°, судно не сможет продержаться еще четыре часа.
— Сделать еще что-нибудь мы не в состоянии, — заключил главный штурман Маджанини. — Оставаться далее на борту нет никакого смысла. Мы будем бессмысленно рисковать жизнью. Подождать подхода буксиров можно и в шлюпках.
Остальные штурманы, ухватившись за что попало, чтобы удержаться на ногах, молча ожидали, пока их командир примет решение. Им было дано право советовать, ему — решать.
— Отправляйтесь, — тихо сказал капитан. — Я останусь.
Они стали возражать, но поняли: он хотел отправиться на дно вместе со своим судном. Аббат Натта, являвшийся духовником капитана, принялся увещевать его. Капеллан пришел на мостик после того, как на судне не осталось ни одного пассажира. Капитан выслушал своего духовного наставника, штурманов, наперебой высказывавших всевозможные предложения. Но только его друг Маджанини смог повлиять на него, решительно заявив:
— Пользы это никому не принесет, но если останетесь вы, мы вас не покинем.
Всем, кто видел капитана Каламаи в этот момент, казалось, что за шесть часов, прошедших с момента столкновения, он постарел на десять лет. Куда девались его развернутые плечи, прямая спина, уверенность? Капитан был в подавленном состоянии, говорил чуть слышным голосом, весь он как-то сник, будто находился, как и его лайнер, на пороге смерти. В его серых глазах подчиненные заметили такую глубокую скорбь, что все из приличия отводили взгляды в сторону. Эти люди, посвятившие жизнь морю, знали, что нет ничего трагичнее участи капитана, теряющего судно.
Ослабевшему и с трудом державшемуся на ногах капитану Каламаи помогли сойти вниз, на шлюпочную палубу, к трапу, висевшему в центре судна около позиции спасательной шлюпки 7.
В 5 часов 30 минут, как раз в тот момент, когда из-за горизонта показался краешек солнца, осветивший все вокруг серебряными лучами рассвета, все перелезли через борт и стали спускаться по штормтрапу в спасательную шлюпку 11. Последним сошел в шлюпку главный штурман Маджанини. Оглянувшись наверх, он увидел одинокую фигуру капитана Каламаи, облокотившегося на поручни палубы огромного лайнера. Крен палубы был настолько велик, что казалось будто «старик» — а он действительно выглядел стариком — вот-вот свалится за борт. Капитан не трогался с места.
— Спускайтесь вниз, — крикнул главный штурман. Капитан Каламаи махнул рукой, как будто желая
отделаться от спасательной шлюпки.
— Отваливайте. Я останусь.
