Теперь команде «Стокгольма» оставалось только справиться с замучившими ее якорными цепями. Начиная с половины шестого утра, узнав, что спасательная операция на «Андреа Дориа» закончилась, капитан Норденсон стал принимать все возможные меры, чтобы освободить свое судно от подводных швартовов. Он давал лайнеру полный ход вперед и назад, но вырвать якорные цепи из тисков на дне океана было невозможно. К 6 часам 30 минутам возвратились на судно семь спасательных шлюпок. Кроме шлюпки 7, они были подняты и закреплены на шлюпбалках. Второму штурману Энестрому, находившемуся в этой шлюпке, спустили автогенную горелку со всем необходимым оборудованием и приказали попытаться перерезать массивные стальные звенья обеих якорных цепей. Каждое звено весило четыре килограмма.
Однако, когда Энестром стал маневрировать у левой якорной цепи, он обнаружил, что его маленькая шлюпка оказалась в такой близости от неровных зазубренных кромок сокрушенного стального носа, что ему вместе с его людьми грозила опасность оказаться искромсанным при взлетах и падениях шлюпки в разыгравшемся море. С правой стороны было не лучше. Тридцатилетнему штурману показалось, что нос вот-вот обрушится на него. Находившимся на судне людям не было это видно из-за нагроможденных обломков, но носовая часть корпуса судна действительно держалась всего лишь на нескольких внутренних стальных связях. Подойдя на шлюпке снова под крыло мостика, Энестром громко доложил капитану, что его приказ выполнить невозможно. Ему было дано разрешение поднять свою шлюпку на шлюпбалки.
Более удачливыми, чем Энестром, оказались старший штурман Каллбак и старший боцман Ивар Элиассон, следившие на носу около брашпиля за резкой якорных цепей автогеном. Наконец, перерезанная правая цепь, прогрохотав в палубном клюзе, ушла ко дну. Отделенный от нее якорь остался на месте, будучи вдавленным в борт судна. Однако конец второй перерезанной якорной цепи с легким стуком упал на палубу. По-видимому, цепь была зажата обломками носовой части корпуса внутри судна. Снова стали маневрировать лайнером вперед и назад, но избавиться от массивной якорной цепи было невозможно.
Настойчиво добиваясь цели, старший штурман Каллбак повел несколько человек из машинной команды вниз, в носовую часть главной палубы, чтобы взяться за трудную задачу: перерезать автогеном якорный клюз, по которому якорная цепь проходила внутрь корпуса. Эта работа должна была занять почти час.
При свете дня команда приступила к самому тщательному осмотру носовой части судна. До некоторой степени осмотр превратился в охоту за сувенирами. Был найден совершенно целый небольшой блокнот для автографов в красном переплете, принадлежавший Линде Морган. Помощник капитана по пассажирской части Даве обнаружил в отличном состоянии стеклянный сосуд для сбивания коктейлей. На нем стояло клеймо: «Сделано в Милане».
Между тем район бедствия приобрел вид международной конференции судов на «Таймс-сквере Атлантики», как все называли воды, омывавшие остров Нантакет. «Иль де Франс» и грузовое судно «Кэйп-Анн» ушли, но транспорт «Томас», танкер «Гопкинс», военно-морской транспорт «Сержант Джоун Келли», гондурасское грузовое судно «Манаку», датское грузовое судно «Лаура Мерск», английское грузовое судно «Тэрентия» и норвежское судно «Фри Стэйт» все еще оставались.
«Эвергрин», первый из одиннадцати кораблей береговой охраны, принявших участие в спасательной операции, подошел в 8 часов 06 минут. Его капитан немедленно принял на себя командование в районе бедствия. Всю ночь, вплоть до 6 часов утра, когда из Бостона вышло последнее судно «Гумбольт», штабы береговой охраны в Нью-Йорке и Бостоне отправляли в море все находившиеся в их распоряжении суда. Вслед за выходом «Гумбольта» капитан военно-морского транспорта «Томас», временно исполняющий обязанности американского командующего в районе бедствия, дал радиограмму:
«СУДОВ ДОСТАТОЧНО БОЛЬШЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ»
Тогда «Гумбольт», который достиг бы места столкновения только к 6 часам вечера, получил приказ возвратиться в порт.
Крен «Андреа Дориа» все увеличивался. Теперь над водой возвышался только верх огромной пробоины в его борту и, казалось, море уже приготовилось поглотить застекленные борта прогулочной палубы. Тем, кто смотрел на судно сверху, с самолетов, оно казалось совершенно целым, потому что ни одна из полученных ран не была видна. Но снизу, из шлюпок, оно выглядело ужасно. При свете дня ярко горели лампочки, освещавшие палубы по ночам, непрерывно шумел поток воды, низвергавшийся в море из отверстия в левом борту (насос все еще продолжал откачивать воду из генераторного отделения), левая сторона подводной части судна, окрашенная в красный цвет, появилась над поверхностью моря. Люди в спасательных шлюпках знали, что судно вскоре опрокинется на правый борт.
