Он родился в дореволюционном Петрограде. Пятнадцатилетним пареньком пошел учиться на акробата в Ленинградский эстрадно-цирковой техникум. Выступал в цирке «Шапито» в составе дуэта «2-ЖОРЖ-2» в жанре каскадной акробатики. Ловкий, сильный, артистичный юноша был замечен киношниками. Сначала мелькнул в эпизоде первой звуковой отечественной фильмы «Путевка в жизнь» Николая Экка, изображал беспризорника. Впрочем, упоминания в титрах не удостоился. Далее представилась большая роль в несохранившейся, увы, картине «Ошибка героя». Каким был его тракторист Пашка Ветров, предположить, кажется, несложно: даже став народным артистом СССР, Георгий Степанович в каждом образе шел «от себя», говорил: «Я стал актером не потому, что нравилось лицедействовать». Видимо, хотелось перво-наперво показать мужскую силу, основательность, неуступчивость, поведенческую жесткость.
В 1932-м он решил окончательно переквалифицироваться в актеры, покинул цирк и поступил на киноотделение Ленинградского техникума сценических искусств. Увлеченно постигая тонкости ремесла, не прекращал сниматься. В «Чапаеве» получил роль ординарца Фурманова, которую в результате сильно урезали, хотя в паре эпизодов молодой Жженов в образе Терешки вполне различим. Прославившийся картиной «Семеро смелых» Сергей Герасимов пригласил его в свою новую ленту «Комсомольск». Здесь герою-путнику выпало непростое испытание, превратившееся со временем в жестокий, сильно затянувшийся триллер. Общение артиста с военным атташе американского посольства Филипом Файмонвиллом спровоцировало кого-то из коллег то ли на проявление бдительности, то ли на подлость – донос в просторечии. Первая, злополучная встреча произошла в поезде на Дальний Восток – воистину Путь героя был длинным и таинственным.
Возможно, опытный, подкованный в области психологии американец выбирал себе простодушного информатора из числа жизнерадостных, просивших у него в вагоне сигареты советских актеров. В дальнейшем Файмонвилл появлялся рядышком вновь и вновь: на московском перроне по прибытии киногруппы из творческой командировки, через несколько дней – в Большом театре, куда Георгий пришел смотреть балет с приятелями из Театра оперетты. Коллизия напоминает булгаковскую историю взаимоотношений иностранного гражданина Воланда с Иваном Бездомным. Похоже, таков был типовой сюжет эпохи: пытливые «гости» своекорыстно присматривались к нашим творчески одаренным, однако чрезмерно доверчивым простакам.
Уже в 1990-е на встрече Жженова со студентами питерского Политеха кто-то из молодых настолько неуклюже и двусмысленно об этом спросил, что Георгий Степанович буквально опешил, а затем произнес: «Вы хотите узнать, был ли я в действительности американским шпионом?!»
Как ему удалось выжить в сталинских лагерях и ссылках? На этот вопрос Жженов ответил примерно так: мол, был он человеком малоинтеллигентным и попусту не оскорблялся – поразительное признание, демонстрирующее адекватное представление о своей социально-психологической нише вкупе с желанием совершенствоваться, ни тебе аристократической спеси, ни плебейского самоуничижения.
Для объяснения того, почему с готовностью ушел из любимого цирка, актер нашел следующие слова: «Зачастую акробат, творивший чудеса под куполом, не мог даже расписаться – мне это претило. Мне хотелось чего-то интеллектуального». Для него была характерна трезвость мышления при полном отсутствии какой бы то ни было завиральности.
Показательны записанные на видеопленку беседы Жженова с писателем Астафьевым. Виктор Петрович рассуждает о судьбе русского народа и большевистском прошлом страны в выражениях весьма агрессивных. Однако актер «притормаживает», углубляет диалог, множит количество вопросов и с собственными вердиктами не спешит. Он знает цену безапелляционным приговорам, а потому выглядит на фоне смертельно обиженного литератора крайне выгодно. Рассуждая о гулаговской молодости, как бы вскользь замечает: «В лагере я задирой не был, но я и не спускал. Может, потому и выжил, что заставил относиться к себе как к «мутному фраеру»: не-ет, с этим нужно подумать, прежде чем связываться, потому что он может выкинуть неожиданное».
То есть, будучи совсем еще молодым человеком, в нечеловечески сложных условиях Георгий нашел стиль поведения, который позволял избегать фатальных ошибок. В столкновении с железобетонным советским абсурдом предвоенной поры отказывался биться головою о стену, предпочел иную форму существования – примерно такую, какая описывается в «Дао дэ цзин»: «Вода – это самое мягкое и самое слабое существо в мире, но в преодолении твердого и крепкого она непобедима, и на свете нет ей равного».
Те, кто отчаянно противопоставлял себя официальной власти, а равно агрессорам-сокамерникам, были обречены на скорый конец. Жженов вовремя осознал не только этот факт, но и то, что дышать полной грудью необходимо даже в самых страшных обстоятельствах: «Влюбился в тюремную врачиху! А я уже второй год сидел. До сих пор, через пласт десятилетий – она мне снится… Мне всю жизнь нравились женщины».
